В ожидании смерти можно многое успеть. Вымыть полы в своей комнате (я ж умру, придут однокурсники, мама станет по мне голосить-убиваться, а в жилище грязь непролазная), заштопать несколько пар чулок (хоронить-то в чем-то надо), почистить любимое синее платье и распороть его подол, прежде старательно подшитый (смерть – дело серьезное, нечего коленками в гробу сверкать). Я активно мыла-шила-наводила порядок, и было так сладко доживать последние часы, а смерть приближалась, явственно слышались ее шаги, отдававшиеся в сердце тонкой изысканной болью...
Потом пришло утро. А вместе с ним и смерть.
Теперь я уже точно не помню дословную формулировку вопроса в билете. По-моему, мне предлагалось рассказать про клиническую и биологическую смерть и механизмы умирания. Или поделиться знаниями на предмет классификации родов и видов смерти. Помню только, что этой теме целая глава посвящалась в книжке Авдеева «Судебно-медицинская экспертиза трупа». Готовясь к своей собственной смерти, я ее все убирала, туда-сюда, сюда-туда, то она пыль мне мешала протирать, то вообще как-то не смотрелась на приведенном в порядок столе. Ясное дело, на пороге вечности в учебники не заглядываешь. Однако медицинский институт – это не тот вуз, где можно сдать зачет или экзамен на халяву. А уж пересдачу – тем более! После садистских терзаний Авдеевым мне невольно начало казаться: лучше бы и правда в тот вечер померла. Покуривала, впрочем, я потом еще долго. Как теперь жалко подкопченного здоровья! До слез жалко...
Воспоминания – штука опасная.
Не то чтобы я очень люблю Стэнли Кубрика, но глаза у меня, видимо, были широко закрытыми. Погруженная в свои мысли, я врезалась со всей дури в так же быстро двигающегося мне навстречу человека.
Если бы им оказалась тетушка Алена, я, потерев ушибленный лоб, помчалась бы дальше.
Все эти алмазные искры из глаз мог бы вышибить Вовчик – и так за мной хвостиком таскается, а тут еще в танце отказано, ан-га-жи-ро-ван-ном. Самое время подкараулить в темном изгибе мрачного коридора, растолкать обнимающихся привидений и возопить, молилась ли?! Не молилась – так вот тебе, получай, коварная Дездемона, хрясь лобешником!
– Что же вы, Наталия Александровна, на фейерверк не смотрите?
К смерти готовлюсь. Бегу за куколкой, презентованной Айо. Но вот, кажется, не успеваю. Слишком поздно, амулет уже не поможет.
Потирая бритую голову, на меня смотрит Гарик Левицкий.
Глаза-ножи.
Кривая улыбка.
И зачем он делает эти пару шагов навстречу?
Я просто физически чувствую, как от него исходит угроза.
– Фейерверк не смотрите, все время что-то вынюхиваете. Вы думаете что, я – полный идиот и ничего не понимаю? Я обо всем догадался, – шипит он, потирая руки. Теперь захрустели суставы. Для чего, черт возьми, это он разминается?! – Так просто я этого не оставлю. Вы пожалеете! Сейчас все поймете: любые деньги не стоят жизни и здоровья. Кто вам платит и сколько?! Говорите же!
Его пальцы на моей шее очень быстро избавляют меня от дрожащего оцепенения.
Ого! Он что, дурак, с асфиксией не шутят!!!
Плюнув в налившуюся кровью рожу, я попыталась врезать Гарику по яйцам. Но – проклятый голубой шелк, ненавистная пышная нижняя юбка, мерзкие кружевные оборки!
Они облепили ноги, обволокли мягким, но прочным футляром, стали тормозящими тяжелыми гирями.
– На какое издательство ты работаешь?! Кто из конкурентов меня заказал? Отвечай, сука! Ты видишь, до какого состояния ты меня довела? Я уже за себя не отвечаю, контролировать себя не могу! Сейчас ты у меня за все получишь...
Сначала я не могу говорить. Потом видеть – физиономия Левицкого, перекошенная, с крупными дрожащими губами вдруг резко теряет фокус, превращается в расплывчатый блин. И вот обрушиваются одновременно темнота и духота...
А дышать, оказывается, так хорошо. Вкусно. Воздуха вокруг меня много-много. Я в нем, безбрежном теплом океане, плыву. Его можно слушать, он напоминает громогласный звучный симфонический оркестр, исполняющий торжественную музыку. В ней множество нюансов – гарь сжигаемых листьев, свежий ручеек сквозняка, расплавленный свечной воск, затихающие отголоски одеколонов и духов.
– Ты что, совсем спятил? На женщину руку поднимаешь, козел! Долго думал, а?!
– Послушай, она за мной шпионит. Все вещи в номере перерыла!
– Да ладно, ты гонишь! Ты мне смотри, я тебя по-хорошему предупреждаю – только шаг к ней сделаешь, я тебя по мордасам, по мордасам!
Пыхтение, звуки ударов, шум борьбы.
Ресницы налились свинцом, поднимите мне веки, я хочу видеть этого человека.
Конечно, Вовчик. Выныривая из бархатного обморока, я не узнала его голос, но теперь идентификация прошла успешно. Толстенький, шкафообразный, он оседлал своего извивающегося близнеца и дает ему звонкие пощечины, одну за другой, хлоп-хлоп.
Спасена! Отомщена! Это прибавляет мне сил, подняться на ноги получается почти без труда.
– Успокойтесь, Гарик. Я не скажу конкурентам, что ваш новый роман будет связан с неизвестными стихами Михаила Лермонтова.
