На широком подоконнике оказалось очень удобно сидеть, рассматривая алую гребёнку далёких деревьев, ещё ловящих свет спрятавшегося светила. Поскольку никто не требовал соблюдения дурацких правил этикета, я торопливо хватала куски мяса пальцами и отправляла их в рот. Потом вымакала жир треугольником мягкой лепёшки и отставила тарелку.
Отблески светила окончательно исчезли и ночь вступила в свои права. На небе рассыпались звёзды, кое где прячущиеся за комками рваных облаков. Во дворе, у костра кто-то бубнил, кто-то похрюкивал, а кто-то пытался задавить звонкий смех. Люди спаслись от неминуемой смерти, потеряв имущество и близких, однако искали способ отвлечься, позабыв о прошлом. Моё прошлое ходило по первому этажу и будущего у нас не было.
Я пнула тарелку, и она упала на пол, издав глухой тарахтящий звук. Не разбилась. Чёрт.
— Поговорим?
Тихий голос из мрака принадлежал совсем не тому, кого бы я сейчас хотела видеть. И слышать. И обнимать.
— О чём? — спросила я, продолжая рассматривать пламя близкого костра. Двое мальчишек тыкали в огонь длинные палки с пойманными крысами. — Желаешь спасти мою душу, святоша? Оставь это безнадежное дело, сам знаешь — я проклята.
— В этом нет твоей вины, дитя моё, — из темноты послышались неуверенные шаги и скрип рассохшегося кресла. — Однако, я пришёл не для богословских диспутов. В мои обязанности, как представителя церкви входит и обеспечение мира в душах прихожан. Всех прихожан.
— Так иди, почитай молитву солдатам. Или расскажи про спасение души простолюдам. Они такое любят.
— Да, они испуганы, — согласился Найд, — но в них нет воли к насилию, которая способна навредить другим.
— А у меня, значит, есть.
— Сама знаешь, — он помолчал. — Ты вспомнила, что случилось с твоими сёстрами, перед тем, как лорд Кирион доставил тебя в обитель?
Я отвернулась от окна и уставилась на него. Казалось священник обмяк в кресле и лишь его взгляд выдавал внутреннее напряжение. Думаю, он хорошо видел мой силуэт на фоне окна. Я же способна видеть даже в абсолютном мраке. Однако, о чём он мне пытается рассказать? Что я должна вспомнить? Сёстры, что с ними не так?
— Старик, — сказала я, не скрывая раздражения. — почему бы тебе не выложить всё и сразу? Вот ещё одна причина, по которой я терпеть не могу вас, святош: там, где стоило бы чётко назвать человека ублюдком, вы рассказываете четыре притчи о порочной сути.
— Ты должна вспомнить определённые вещи сама, — он тяжело вздохнул и сложил пальцы домиком. — в противном случае мои слова могут показаться ложью. Просто вспомни, почему ты…
— Тихо, — прошипела я и вновь повернулась к окну. — Тихо…
Последняя волна, катящаяся мимо, внезапно остановилась. Стих шум прибоя, а звуки со двора стали совершенно отчётливыми. Смех, храп, разговоры и… Бешеное ржание до смерти испуганных лошадей. Кто-то пытался их урезонить, но тщетно: животные чуяли смертельную опасность и никакое ласковое слово не могло отменить их ужас.
Хищник, притаившийся в ночи, способен скрыться с глаз и неслышно подкрадываться во мраке, но он не способен лишиться запаха. И когда зверь атакует, его вонь усиливается.
— Старик, — я подхватила Пену и сняла кожу ножен с её тела. — Беги вниз и предупреди всех, что у нас гости.
— Гости? — он не понимал, в чём дело, но всё же поднялся. — Какие гости?
— Волкодлаки, — сказала я и выпрыгнула из окна.
Нет, я по-прежнему не знала, как выглядит эта мерзость и понятия не имела о её повадках, но явственно ощущала вонь псины. Однако представить, что обычный волк или даже стая полезет в место, где горит целая прорва костров и топчется куча народу с оружием, тоже не могла.
Я постаралась избегать освещённых мест, приближаясь к остаткам ограды и наблюдала, как неуклюже топчутся молодые балбесы, называющие себя солдатами. Никто из них даже головы не повернул в сторону леса. Ещё бы, всё тихо-спокойно. Если бы лагерь атаковала одна из сестёр, эти олухи уже были бы мертвее-мёртвого.
Я медленно кралась вперёд, пытаясь слиться с тенями, лежащими на земле. Они принимали и обнимали меня. Потому что знали: рядом — своя. И тени открыли путь, которым следует идти. Дорогу, провонявшую угрозой, смертью и мокрой псиной. Путь, в конце которого вспыхнули и погасли светящиеся точки жёлтых глаз.
Кусты у ограды шевелились от ночного ветра и шелест листвы скрывал шаги мягких лап и тихое сопение носов.
Во-олчок! Ты не желаешь прийти и укусить меня за бочок?
Что-то тёмное качнулось между колючих ветвей и на миг зажглись звериные глаза. Во-олчок! Хочешь, я спою тебе колыбельную, расскажу сказочку на ночь? О том, как оборванные тощие девочки у тусклого костра дрожали в страхе, перед порождениями ночи?
