Когда сани с попом Савелием пропали в ночной мгле, лесник Евтроп несколько минут стоял у церковной ограды в тяжелом раздумье. Возвращаться в церковь ему не хотелось, да и идти больше было некуда. Провожавшая попа толпа мужиков разошлась, и он слышал, как кто-то сказал:
- Поделом вору и мука...
От этих слов у него закипело озлобление против всех. Чему они обрадовались? Чужая беда сладкой показалась. Евтроп посмотрел на мутное зимнее небо, прислушался к завывавшей метели и пожалел попа Савелия: как бы не застрял он где-нибудь в сугробе. Ну, да Лысанка выволокет...
Так он в церковь и не пошел, а присел на деревянную лавочку у паперти, где летом отдыхали старики и старушки.
Толпа в церкви немного поредела. Многие разбрелись по домам, чтобы вернуться с благовестом к обедне. Оставались приезжие из соседних деревень, которым, как и Евтропу, некуда было идти. Бабы расселись на полу и потихоньку шушукались. Мужики сбились в кучку у старостина прилавка. У всех была одна мысль... Странно, что думали не о попе Савелии и не об умирающей Парасковье, а об Евтропе, который сидел на ветру и стуже.
- Тоже совесть есть... - говорил кто-то из стариков. - Как собака на сене лежит: сама не ест и другим не дает, так и он у себя на кордоне. Сколько из-за него протоколов-то написали... штрафы... высидка...
- Кровь нашу пил!..
- Жалованье от казны получает... Тоже, чиновник!..
- Вот и отлились медведю коровьи слезы.
Выгрузив весь запас накипевшей ненависти, мужики замолчали. Старик староста, нахмурившись, пересчитывал медные деньги. В церкви слышалось теперь бабье сдержанное шушуканье. Лесные бабы расселись по полу, как редька на гряде. У всех головы были замотаны яркими бумажными шалями, какие надевались только по праздникам. Бабы обсуждали вопрос, дождется Парасковья попа или не дождется.
- Как не дождаться, бабоньки... Тоже ведь христианская душа. Матушка Заступница поможет... Такое дело-то...
- Одна-одинешенька на кордоне-то замаялась... Устигла беда невзначай.
- А около-то девчурочка махонькая. Испить некому подать... Не приведи Господи никому!
- И поп у нас простой. Другой бы не поехал от обедни.
- Простой, на что проще... Да и то сказать, не чужое горе: сам попадейку молоденькую схоронил от родов. Мужики-то даве не пущают, а ему охота, значит, попу...
- Охота не охота, а обязан, потому Божье дело, ежели Парасковьин час пришел... А где же Евтроп-то?..
- На лавочке сидит у паперти...
- Ах, бабоньки!.. Да ведь стужа на дворе!..
В этой толпе боролись два чувства: исконная ненависть к леснику и жалость к его настоящему положению. Очень сильно было первое чувство и долго не уступало второму. Толпе нужно было выговориться и вылить накипевшее зло. Затем наступила тяжелая пауза...
А куда он с ребятишками-то денется? - послышалось на бабьей половине.
- Ох, и не говори: совсем пропащее дело! Таньке-то только в Петровки восьмой годок пошел, а под ней мальчонка, почитай, еще из сосунков не вышел, да еще ребенок грудной... Евтроп-то по лесу шляется, а как ребята будут?..
- Не вовремя Парасковья надумала помирать. Обождать бы ей лет с пять.
- И жениться Евтропу на детей мудрёно.
- Хорошая девка ни в жисть не пойдет...
Прихлынувшее к ребятам-сиротам сожаление сразу перевесило враждебное чувство к Евтропу. Умный старик староста выждал именно этот момент, подозвал к себе особенно злобившегося на Евтропа мужика и сказал:
- Сегодня какой день-то, мил-человек?.. То-то вот… Ты злость свою не забыл, а там живой человек мерзнет. У него сироты... Ступай-ко да приведи его обогреться. Может, и тебя Господь простит... Не нашего это ума дело, да и час не такой.
Лесной мужик только вздохнул и тяжело вышел из церкви. Евтроп сидел на своей лавочке, опустив голову.
-Евтроп… а Евтроп? Чего студишься-то задарма?.. Староста велел тебя в церковь вести. Обогрейся ужо...
Лесник не понял, что ему говорил мужик, - это был тот самый, который сказал давеча: «Поделом вору и мука».
- Да иди, говорят!.. Чего идолом-то сидишь здесь? Евтроп поднялся и молча зашагал на паперть. Его провели в сторожку, где жарко топилась печка. Сторожка была маленькая, и лесник не знал, как ему повернуться. Кто-то посторонился и уступил ему место у печки. Все молчали, и только было слышно, как в трубе завывает вьюга.
- Где-то теперь поп Савелий катит? - заметил старый трапезник, мешая угли в печи. — Поди, уж повёртку проехал...
Лесник встрепенулся. Он сразу прикинул в уме время, непогодь, Лысанкину силу и решил:
- Как раз сидит поп в сугробе на повёртке... Ну, да ничего, Лысанка вызволит!
