Напевая развеселую песенку про чижика-пыжика, я прошел знакомыми коридорами и переходами, открыл дверь в свой кабинет. Новых заданий не было, старые все отработаны и переданы хозяину, делать совершенно нечего. Разве только помечтать о будущем — совместной жизни со своевольной Светкой, любимой работе, из которой меня выдернули бандюги. Короче, есть о чем подумать, что спланировать.
Странно, но Волин не вызывает меня и сам не приходит. Будто начисто позабыл о существовании начальника аналитического отдела. Неясные предчувствия снова шевельнулись во мне и я вспомнил о фрамуге.
Если мои предчувствия оправданы — меня не выпустят из здания. Значит, нужно проверить. С независимым видом вышел из кабинета и направился в сторону «приемного» помещения. Дошел до поворота и остановился. Прислонившись плечом к стене стоит один из «ремонтников» с автоматом. Впервые вижу в волинском офисе вооруженных людей…
— Что-нибудь случилось?
— Хозяин приказал.
— Мне нужно выйти по делам…
— Не велено. Хозяин сказал.
По— моему статуя Апполона Бельведерского намного разговорчивей этого болванчика. Видя, что я попрежнему стою перед ним и не собираюсь возвращаться к себе, парень сделал легкое движение плечом и автомат послушно нацелился мне в грудь.
Я резко повернулся и зашагал к кабинету босса. Открою без стука дверь, с возмущением выскажу все, что я о нем думаю. Работаешь, стараешься, «покупаешь» за бесценок старых друзей из угрозыска и вместо благодарности…
Возле кабинетной двери — ещё один мордоворот и тоже — с автоматом.
— Не велено…
Пришлось возвратиться в свою комнату — вошел, оставив дврь приоткрытой. Будет идти Волин — перехвачу. Так просто не сдамся. Все сделано аккуратно, все продумано, комар носа не подточит. Перед «музыкальными» бандитами я чист до прозрачности.
Хлопнула дверь в коридоре, послышались голоса. Тревожный — Волина, и радостный, захлебывающийся от удовольствия… — Листика. Примчался аптечный предприниматель ни свет, ни заря из Кимовска… Зачем?
Я прислушался.
Собеседники остановились возле моего кабинета. Будто я уже труп, недвижимый и безгласный, можно не таиться, не прятаться.
— У меня в угрозыске — шестерка, надежная, давно купленная. Верю ему, как себе самому… Деда Ефима допрашивал капитан Ромин. Он же его и повязал прямо в больнице… И ещё — сегодня поутру должны арестовать Пантелеймонова… Говорил тебе: Сутин продаст, а ты не верил…
— Спасибо, дружан, открыл глаза. Этот падла вонючая от меня не уйдет. О Сергееве не слышал? Лейтенант Иван Сергеев, — по слогам повторил Волин.
— Я ведь в кабинете тебе говорил — сыскарь, в одной упряжке с Роминым работает. Мой шестерка сказал: приставлен к Сутину для охраны и связи…
Все ясно, пора спасаться. Я выглянул в окно. По тротуару расхаживал «музыкант», без автомата, но можно не сомневаться — в кармане пистолет. Ходи, ходи, скот, я не собираюсь бежать через окно. А вот фрамужку открою, авось, Иван засечет тревожный сигнал подопечного.
Забрался на стул и стал дергать чертову фрамугу. Она не поддавалась, будто её приклеили к раме… Ага, гвоздь держит! Ну, это не проблема. Перочинным ножом отогнул шляпку, дернул… Все!
Сойти со стула не успел. В настежь открытых дверях оскалил зубные протезы Волин.
— Жарко стало, сыскарь? Решил проветриться? Или… сигнал подаешь? — захлопнул он пасть и бросил за спину. — Взять его! Скорее закройте фрамугу.
В кабинет ворвались «музыканты». Человек восемь. Набросились на меня, как свора лягавых на загнанного лося. Ударом ноги я отправил первого в угол, второго оглушил сильным ударом стула, третьего послал в нокаут… Но разве один человек, будь он физически крепким и подготовленным, может совладать с накачанными парнями? И тем не менее, я изо всех сил защищал открытую фрамугу. Захлопнут её поеждевременно, не дойдет до Ивана сигнао тревоги — все пропало…
Меня свалили на пол, ударом по голове отправили в беспамятство.
Очнулся привязанным к стулу. Веревки впились в тело, голова раскалывается. Напротив, тоже на стуле, сидит Волин.
— Пришел в разум, сыскарь? Отлично. Поговорим… Спасибо Листику, открыл тебя, падла. Надо бы сразу отправить следом за Вартаньяном, да вот захотелось на прощание побазарить…
— О чем? — с трудом шевеля кровоточащими, распухшими губами, спросил я. — По моему, все ясно и без базара…
Говорю для того, чтобы протянуть время, дать возможность Ивану позвонить в МУР, вызвать помощь. Единственная надежда. До чего же не хочется «новорожденному» старшему лейтенанту отправляться на тот свет, в бессрочную командировку.
— У тебя, сыскарь, имеется два выхода. Первый — выдаешь свои связи. Не с уголовкой — там все ясно и понятно, с помощниками Севастьянова. Сделаешь — аккуратно пристрелим, не почувствуешь. Второй выход — станешь молчать. Тогда познакомишься с моими ребятками, отведаешь раскаленных игл под ногти, поджаришься под утюжком. Уверяю тебя, все равно все выложишь… Выбирай.
