— Кроме того, речь идет не о защите самих депутатов. Многие из них занимаются бизнесом, учавствуют в прибылях некоторых компаний и банков. Именно их и должна охранять фирма господина Волина…
— Значит, вы печетесь не о себе? В таком случае, договор может быть заключен непосредственно с клиентом. Посредники, кем бы они не были, нас не интересуют… Назовите, пожалуйста, фамилию конкретного депутата — я с ним свяжусь и все уточню.
Фомин задумался. Я терпеливо ожидал. Рыбка глубоко заглотнула крючок, если и сорвется, то оставит на нем все свои внутренности. Именно они мне и нужны.
— Хорошо. Как принято выражаться, снявши голову по волосам не плачут, — с невеселой улыбкой проговорил посетитель, привычным движением руки ощупав колючие усики: на месте ли они, не выдрал ли волосинки жестокий помошник Волина. — Единственное условие: позвоните Севастьянову в моем присутствии. Желает быть в курсе деловых переговоров? Ради Бога, на данном этапе — никаких секретов, пусть слушает и оценивает мое долготерпение. Тем более, что фамилия Севастьянова хранится на одной из потаенных «полочек» натренированной памяти сыщика. И взята она не с газетного листа и не с телеэкрана — из компьютерного файла убитой Слепцовой.
Я усмехнулся и набрал сообщенный мне номер.
Трубка отозвалась знакомым голосом помощника депутата. Мне пришлось изобразить гриппозное состояние в виде легкого кашля и соответствующей хрипоты. Очень уж не хочется открываться, подставлять себя депутатскому окружению. Вдруг многоопытная секретарша запомнила голос депутата украинской Рады Громобоева,
— Могу я переговорить с господином Севастьяновым?
Фомин весь обратился во внимание, он слушал телефонный разговор, как верующий — молитву, искал в нем похвалу своему усердию и удачливости. Не знаю — находил или нет, мне это, как часто выражался на зоне Костюк: до фени.
— Кто спрашивает Бориса Демьяновича?
— Один из его избирателей. Это может подтвердить сидящий со мной рядом господин Фомин.
Упоминание усатого ловкача напоминало военный пароль или пропуск в зону особого режима, куда простому смертному вход строго воспрещен. Голос помощника помягчел, из него выпали оттенки служебной подозрительности и официальной сухости.
— Ефим Григорьевич у вас? Будьте добры, передайте ему трубку.
Я поспешил выполнить просьбу. Кажется, кроме пароля и пропуска для входа в законодательную крепость, требуется гарантия влиятельного лица. Не возражаю, пусть будет гарантия.
Фомин превратился в немтыря, единственные употребляеме им слова: «да», «конечно», «нет», «возможно». Вставляя в промежутки между ними пропущенные выражения вместе с вопросами, задаваемыми помощником депутата, я с большей или меньшей достоверностью сконструировал диалог.
— Ты находишься у Волина?
— Да.
— Знаешь человека, с которым говоришь?
— Нет.
— Как же ты решился открыться ему? Вдруг — предательство?
— Возможно.
Дальше — непереводимая игра слов, далекая от парламентской изящности. Облегчив душу абонент малость успокоился и продолжил «допрос».
— Этот мужик близок с Волиным?
— Конечно.
— Обещает свое содействие? Гарантированы ли мы от предательства? Не продаст ли он нас журналистам?
— Все возможно.
Очередной взрыв негодования, сдобренный коктейлем из площадного мата и профессионального сленга. Прослушивается несомненный талант опытного полемиста, не раз учавствующего в словесных баталиях в кулуарах Думы. Если таков помощник, то что из себя представляет депутат, удастся ли слабосильному сыщику-зеку справиться с ветераном словоизвержения?
Деятель хозяйственного управления вытер со лба выступивший пот, разгладил усы и протянул мне трубку.
— Что вы хотите? — подавив раздражение, грубо спросил помощник депутата.
— Говорить непосредственно с гоподином Севастьяновым.
— Вас не устроит беседа, предположим, со мной?
— Нет, не устроит. Предпочитаю иметь дело с… первоисточниками.
— Прошу подождать.
Понятно, предстоит получить согласование шефа, помощник считает себя слишком незначительной личностью, чтобы принимать столь важные решения. Впрочем, так оно и есть — такова чиновничья сущность: выполнять повеления хозяина и, Боже избавь, не проявлять опасной инициативы. Такой, к примеру, какую проявляю я, подменяя Волина.
Прошло минут десять. Я, будто воочью, видел растерянные физиономии совещающихся законодателей, которых грызут сомнения и подталкивают надежды получить «крышу над головой». В наш скорбный век ни одна организация — государственная либо частная — не рискует вести дела без «прикрытия». Тем более, это относится к депутатам-бизнесменам, занимающихся, практически, подпольным бизнесом.
— Вы слушаете?
— Да. С нетерпением.
— В принципе вопрос решен. Борис Демьянович согласен на переговоры. Но вот как это осушествить… Сами понимаете, приезд депутата в вашу фирму невозможен. Точно так же, как и ваше появление у него в кабинете…
Я задумался. Встретиться где-нибудь на улице или в парке — на это Севастьянов тоже не пойдет, посчитает слишком опасным… Пригласить на Поклонную гору, там легко затеряться среди посетителей? Ни за что не поедет по той же самой причине.
Остается одно…
