— Страшно? — спросил по-немецки Мирковский. Пленные закивали головами. — А чего вы боитесь? Если не ошибаюсь, вы саперы и в карательных мерах не участвовали. И хоть гости вы здесь нежеланные, в конце концов не по своей же воле пришли сюда к нам. — В глазах солдат засветилась надежда. — Мы не будем чинить над вами расправы. Но не пытайтесь опять поднимать оружие против советских людей!..
Евгений Иванович прекрасно сознавал, что его слова воспринимались немцами с недоверием, настолько необычны были они для них: ведь война еще не кончилась. Но все же он говорил эти слова. В самом деле, как же он должен был поступить в эту минуту? Взять их в плен? Тащить с собой? Куда? Его отряд сам находился в глубоком тылу врага. Так что же? Расстрелять?..
— Так вот, — продолжал Мирковский, — мы вовсе не такие жестокие, как вам вбили в головы ваши начальники. Я освобождаю вас всех. С одним условием — что вы пойдете и расскажете об этом остальным…
Эффект был потрясающим, солдаты словно очумели от радости, стали обниматься, плакали. Но некоторые все еще не верили, что слова русского командира — правда. Эти стояли понуро, исподлобья косясь на партизанские автоматы.
…Брезжил рассвет. Пленных вывели за село и приказали идти в сторону села Рача. Первые шаги были неуверенными, но постепенно они ускорились…
До деревни было три километра. Евгений Иванович прикинул, что, пока немцы дойдут туда, отряд успеет скрыться, «провалиться сквозь землю». С последней группой своих людей Мирковский ушел со станции, когда над ней грохотали взрывы. Вся операция продолжалась около трех часов, успех был полным, причем никто из его подчиненных не получил даже царапины.
Интересен моральный исход операции на станции Рача. Как выяснилось поздней, туда экстренно были брошены эсэсовцы. Весь инженерный батальон, всех солдат, разоруженных партизанами, изолировали от полка, а затем отправили из Рачи, как неблагонадежных. У гестаповцев сложилось мнение, что в батальоне существовала подпольная коммунистическая организация, которая якобы расправилась с офицерами и инсценировала налет партизан на станцию.
Командир полка, находившегося в деревне, за непринятие мер был отдан под суд и разжалован.
Покинув район Рачи, Мирковский на время увел свой отряд подальше, отвлекая от себя внимание мелкими диверсиями в разных точках. Впрочем, некоторые из этих диверсий стоили доброй крупной операции.
…На протяжении нескольких недель постоянно прерывалась связь между Киевом и Берлином. Подземный кабель проходил неподалеку от села Вацково. Фашисты прочесывали эти места неоднократно и были уверены, что где-где, а уж там никак не могло быть партизан. Но связь периодически нарушалась. Кабель оказывался поврежденным.
Эту «работу» методично и отчаянно смело выполняли двое местных жителей, Куприян Полещук и Петр Мищенко, сыновья которых были в отряде Мирковского.
Когда из Москвы поступило распоряжение: «линия связи Киев — Берлин работать не должна», разведчики сравнительно быстро «нащупали» ее. Но поскольку действовать в этом районе отряду было небезопасно, Полещук и Мищенко предложили «пособить». И пособляли так успешно, что гитлеровцы вынуждены были бросить на охрану линии немалые силы. Мало кому из патрулей приходило в голову, что связь нарушали два старичка, которые бродили то сгорбившись под тяжестью вязанки хвороста, то с драным мешком сена…
А фронт приближался. Это радовало, будоражило сердца. Хотелось идти навстречу своим. Только получалось обратное: отряду ставили все новые задачи. И по мере того как линия фронта сдвигалась на запад, Мирковский вел своих товарищей все глубже и глубже в тыл врага. В Москву, как и прежде, летели донесения: «Выполнено!», «Выполнено!», «Какие будут установки?» И снова: «Выполнено».
Так было до конца 1944 года.
В Москву Евгений Иванович вернулся уже от западной границы Украины. Наконец-то после долгой разлуки он смог обнять жену, дочерей Рему и Жанну, сынишку Женьку, которого видел всего полуторагодовалым. А теперь Женьке шел пятый, и он бойко расспрашивал отца о том, как он там воевал на фронте.
Как он воевал?.. Всякое бывало… Ушел капитаном, вернулся подполковником, сам не зная, что дослужился до такого чина. А в ноябре был подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР о том, что Евгению Ивановичу Мирковскому присвоено звание Героя Советского Союза.
Можно было бы и отдохнуть. Можно бы, конечно. Да только не кончилась еще война, и в таких людях, как Мирковский, была острая нужда. Вскоре его вызвали на беседу с руководством.
— Опыт у вас, Евгений Иванович. Богатейший опыт. Знаете противника, так сказать, с любого бока, — говорил генерал.
«Неспроста он меня так нахваливает, — думал Мирковский. — Что предложит?»
А генерал не торопился, расспрашивал о семье, рассказывал о тех, кто еще не вернулся домой. Называл знакомые имена товарищей.
— Опять на ту сторону? — не выдержал Евгений Иванович. — Есть вакансия?..
