— Всех я не знаю. Их называли по именам, скорее всего вымышленным. Начальником школы был некий «Андрей», заместителем у него «Алексей». По радиоделу с нами занимались американцы. Они знакомили нас с переговорными таблицами, ключами, с шифровкой. Мы изучали устройство радиостанций и правила пользования ими. Преподавали на русском языке.
— Вывозили вас из школы?
— Да. Это бывало в тех случаях, когда отрабатывали тему «Разведка объектов». Обычно на машине мы ехали к Мюнхену. Там, в районе аэродромов и предприятий, мы и занимались.
— Как вы попали в Японию?
— О, это длинная история. Но я постараюсь рассказать покороче.
— Ничего, не торопитесь. Время у нас есть.
В поведении Воробьева Михайлов подметил теперь даже некоторую развязность, тот совершенно успокоился, как артист, вошедший в роль. Речь стала гладкой, рассказ последовательным. Михайлов не сомневался, что Воробьев сейчас говорит правду и даже силится не упустить важных, по его мнению, деталей. Но почему так чисто говорит по-русски, точно строит фразы? Сомнительно, чтобы человек, подростком покинувший родину, так хорошо знал все тонкости сегодняшнего языка. Конечно, в школе разведки этому уделяли немало внимания…
— Какое задание вы должны были выполнять на Сахалине? — спросил Михайлов.
— Произвести разведку берега и вернуться.
— И все?
— Да! Мне, между прочим, не очень доверяли. Это, так сказать, проверка.
— И несмотря на это, вас так тщательно экипировали? Смотрите, сколько сочинили справок, причем для Приморского края.
— Видите ли, всем этим меня снабдили на всякий случай. Мало ли что!
— Вы хотите сказать: «А вдруг не поймают?»
— Я говорю искренне.
— Слушайте, Воробьев, хватит! — строго сказал Михайлов. — Тем, что вы уходите от некоторых моих вопросов, вы только вредите себе… Кстати, что вы знаете о японской шхуне?
Губы Воробьева дрогнули. Это не ускользнуло от внимания капитана.
— Какая шхуна? Впервые слышу о ней, — ответил Воробьев.
— А нам известно, что кое-кто из членов ее экипажа должен был произвести разведку для вас, именно для вас.
— Я ничего не знаю.
— Нет, знаете. Могу напомнить. Шхуна задержана. Вот снимок. Читайте название: «Сакал-мару». Постарайтесь припомнить, не имеет ли к вам отношения эта «Сакал-мару». Может быть, что-нибудь слышали о ней?
— Конечно, я кое-что знаю об этой шхуне… — помедлив, сказал Воробьев.
— Значит, все-таки слышали. Вот так бы давно. На какое задание вас послали? Отвечайте! И рекомендую вам больше не лгать.
— Я должен был потом перебраться в Приморье.
— Шхуну посылали, чтобы прозондировать почву для вас?
— Да, очень может быть, именно для этого, но мне сказали, что она вернулась благополучно. Там мне тоже показывали снимок, и один японец рассказывал, что ходил на Сахалин и знает, где легче укрыться при высадке. Выходит, меня обманули. Но ведь это просто глупо… Бросать агента на явный провал глупо.
И Воробьев торопливо, словно боясь, что его остановят, начал рассказывать о том, как его готовили к высадке на Сахалин.
— Что вы читали из русских книг? — неожиданно спросил Михайлов.
Брови допрашиваемого на миг взлетели вверх. Он был крайне удивлен вопросом.
— Читал, и много, — после длительной паузы ответил Воробьев. — Например, Толстых Льва и Алексея, Шолохова, Пушкина, конечно, ну, поэтов Лермонтова, Некрасова, Есенина. Нас заставляли читать, и дома мы читали с мамой. А стихи я люблю по складу души. Говоря откровенно, я даже сам немного пописываю их…
— Достаточно, — прервал капитан, — продолжайте показания по существу дела. Каким образом вы рассчитывали вернуться на базу?
— В случае выполнения задания?
— Очевидно, в случае невозможности выполнения задания. Ведь если бы вам удалось, вы оказались бы в Приморье. А потом что же — опять на Сахалин?
— Да, да, конечно. Если бы возникли осложнения, за мной должен был прийти катер.
— Когда?
— По моему вызову. Но только в том случае, как я сказал, если нельзя будет прорваться в страну.
— Это сказал я. А вы убеждены, что за вами прислали бы катер?
Воробьев задумался.
Следователь чувствовал, что Воробьев растерян, запутался в вопросах и теперь судорожно ищет выхода, готовит какой-то маневр.
— Простите, а сколько сейчас времени? — решительно спросил Воробьев.
— Пятнадцать часов по местному времени…
…Шли третьи сутки. Огден начал терять надежду. В условленные часы радист тщетно выходил в эфир, стучал ключом, взывая к «Русалке». Она не отзывалась. Майор решил выждать еще сутки и, если положение не изменится, вернуться в Иокогаму.
Терял терпение и Алл. По обыкновению, Огден увиливал от телефонных разговоров, а ему приходилось выслушивать бесконечное ворчание полковника. Ну, что он мог ответить? Начало операции было удачным. Экипировка агента отличная, на место доставлен благополучно. Капитан сделал все, что мог.
— Может быть, не доплыл еще? — спрашивал Филл.
Полковник никак не хотел верить, что столь тщательно подготовленная операция может закончиться провалом. «Непонятно, чем очаровал его этот русский? — думал Алл. — Хотя…»
