— Потому что вы человек, которому нужна помощь из-за болезни. Я знаю, вы очень сильны и плотью и тем более духом, но у всех бывают раны или недуги, которые нужно помочь одолеть. Я всегда буду помогать Вашему Величеству по мере своих сил и умения.
Генрих зааплодировал, отбросив свою палку, а потом крикнул врачам, чтобы вошли.
— Вот как умеет бинтовать моя жена! Вам такого не достичь! Отныне это ее забота. Мне гораздо легче от одного прикосновения ее нежных ручек. Но я очень устал, пора в постель.
Предстояло самое страшное — лечь в постель и действительно стать женой короля.
Вот этого она боялась больше всего, помня, насколько требователен к своим женам Генрих и как он капризен. Как угодить такому мужу? Тем более, никакого опыта любовных утех у нее не было. С первым мужем она вообще осталась девственницей, потому что больной старый лорд был не в состоянии обнять свою юную супругу, годившуюся во внучки и ставшую сиделкой.
Во втором браке она женщиной стала, но не больше, поскольку куда чаще сидела рядом с постелью супруга, чем лежала в ней.
Катарина попыталась осторожно расспросить сестру, вышедшую замуж по любви, но когда Энн принялась учить ее мелким женским хитростям, вдруг махнула рукой:
— Не стоит! Я буду такой, какая есть! Не понравлюсь, значит, не понравлюсь!
В голосе прозвучало: «Тем скорее конец!» Это совсем не понравилось сестре, но Энн тоже решила, что лучше не изображать из себя опытную женщину или всезнайку, а признаться в том, что ничего не умеешь. Если мужу придется это по душе, то он всему научит сам, а если не понравится, то быстро поймет обман, и будет только хуже.
— Я устал, сегодня слишком устал. Все завтра! — объявил Генрих, устраиваясь в постели. — Иди ко мне, — он похлопал рукой по ложу рядом с собой, чтобы она легла тоже.
Катарина скользнула под одеяло и, повинуясь его руке, прижалась к огромному телу мужа. Генрих чуть покрутился, устраиваясь удобней, прижал ее к себе плотней и… захрапел! Королева замерла, прислушиваясь, и вдруг осознала: он храпит слишком старательно и ровно. Генрих явно не спал, проверяя ее.
Катарина не стала размышлять над тем, как себя вести, она тоже очень устала, просто устроилась поудобней и тоже притихла. Но заснуть не удалось. Внутри огромной туши, на которую она положила голову, что-то бурчало, булькало, переваливалось, вздыхало, показалось, что даже аукается.
Не выдержав, она тихонько хихикнула. Генрих тут же выдал себя:
— Что?
Она ласково погладила большой живот короля:
— Там что-то аукает…
Теперь уже смеялись вдвоем, король не обиделся, от хохота его туша колыхалась, грозя сбросить голову жены.
Генрих был доволен, Катарина не настаивала на выполнении супружеского долга. Не рядилась скромницей, но и не пыталась его соблазнить, она была ласковой и бережной с его ранами, брала ровно столько, сколько он давал, не требуя большего.
Кажется, в шестой раз ему наконец повезло с женой.
Засыпая, он чуть оттолкнул ее от себя, чтобы иметь возможность повернуться на бок, и пробормотал:
— У нас с тобой будут сыновья…
Отпущенная на волю из-под его руки Катарина еще долго лежала без сна, несмотря на страшную усталость, и размышляла.
Пока все шло хорошо. Она понимала, что собственно жизнь с королем впереди, что отсутствие капризов сегодня вовсе не означает, что так же будет завтра, что неизвестно, как повернет, когда он захочет большей близости, потому что зачать детей с этакой горой мяса физически трудно, если не невозможно.
Постепенно мысли новой королевы перекинулись с мужа на падчериц и пасынка.
Еще вчера Эдуард был вторым лицом в государстве, а Мария третьим, как старшая дочь короля, причем дочь законная. Игривая Елизавета обреталась непонятно в каком статусе, хотя все относились к ней как принцессе и следующей за Марией. И перед Марией, и перед Елизаветой Катарина должна была приседать и целовать им руку, как и Эдуарду тоже.
Но после венчания все изменилось. Вторым после короля так и остался принц как наследник престола, а вот третьей стала она, Катарина, королева Англии, и теперь Мария и Елизавета, не говоря уже обо всех остальных, должны целовать ей руки и замирать в реверансе. Выше нее только король и наследник.
Как положено по этикету, она преклонила колени перед маленьким принцем, и тут произошло то, чего не ожидал никто. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, мальчик вдруг обнял ее за шею и, уткнувшись лицом в прическу, зашептал:
— Я так рад, что ты будешь нашей мачехой!
Катарина осторожно скосила глаза на короля, Генрих не любил проявления слабости у сына, не рассердится ли? Но Генрих стоял, смахивая скупую мужскую слезу. В небольшой часовне их никто не видел, они стояли семьей — король, трое его детей и женщина, которая теперь стала матерью для двоих и старшей сестрой старшей из принцесс.
