Толстые, как колбаски, пальцы зашарили по телу, каждое прикосновение вгоняло в дрожь омерзения, и стоило больших усилий либо сдерживать себя, чтобы не сбросить его руки, либо делать вид, что это дрожь возбуждения. Ненавидя сама себя, Кэтрин едва не пропустила очень важную фразу в бормотании сластолюбца.
— Моя жена… разумная слишком… вот посидит в Тауэре…
— Кто посидит?!
— Королева. Не отвлекайся.
— Как это «королева посидит в Тауэре»?!
— Ничего, ей полезно, пусть подумает. А окажется виноватой — казню.
— В чем виноватой, Ваше Величество?
— В ереси. В чтении запрещенных книг, в спорах со мной. У вас, баб, языки длинные, а ум короткий.
Спорить и расспрашивать дальше было опасно, но Кэтрин не могла оставить все без последствий. Королеву собираются посадить в Тауэр?! Да он что, с ума сошел, что ли?
— Ваше Величество, королева давно не читает то, что вы запретили, и давно не спорит, поняв, насколько вы правы. Она во всем послушна и покорна вам. Где Вы еще найдете такую жену?
Генрих смутился. И правда, где он найдет жену, которая приводила бы любовницу прямо в спальню, минуя даже слуг? Может, оставить все так, как есть? Днем его перевязывает, поит из ложечки и вытирает пот со лба Катарина, а по ночам вот эта — Кэтрин Уиллоуби.
— Но я уже подписал приказ…
— Его можно отменить!
— Чего ты так печешься о королеве?
— Она привела меня к вам, я не могу быть неблагодарной…
— Тьфу ты! Отменю, если не забуду…
— Когда?
— Завтра.
— А арестуют сегодня?
— Нет, тоже завтра после перевязки. Надоело болтать. Иди ко мне.
Кэтрин еле дождалась, когда громадная туша, устав от собственной тяжести, угомонится и захрапит на весь дворец.
Кое-как натянув платье безо всяких рубашек и нижних юбок, с трудом справившись со шнуровкой, которая никак не желала затягиваться, она выскочила из спальни короля и бросилась к королеве.
Катарина давно спала, а потому не сразу поняла, в чем дело.
— Кейт, завтра с утра, как только перевяжешь королю его раны, никуда не уходи, слышишь. Ни есть, ни пить, ни даже в туалет, весь день будь возле короля и не вздумай ни о чем спорить.
— Что случилось?!
— Он подписал указ о твоем аресте и препровождении в Тауэр!
— Почему?!
— Гардинер, чтоб ему! Внушил, что ты читаешь запрещенные книги и споришь с королем. Обвинение в ереси.
Неужели все же случилось самое страшное и никакие усилия не помогли?! Катарина упала в обморок.
Приведя королеву в себя при помощи нюхательных солей, Кэтрин еще и еще раз внушала королеве, как себя вести, и умоляла не отходить от короля ни на шаг.
Утром она сама внимательно оглядела наряд королевы, поправила какие-то мелочи, довольно кивнула:
— Я пойду с тобой.
— Зачем?! Король не любит, когда кто-то присутствует при перевязке.
— Сделаю вид, что мне нужно забрать оставленные вещи. Я действительно кучу всего забыла.
Генрих с удивлением смотрел на двух женщин, вошедших в спальню едва ли не под ручку. Кэтрин и правда приходилось поддерживать готовую еще раз рухнуть в обморок королеву.
— Ваше Величество простит мне вторжение в свои покои? Я забыла браслет…
Кэтрин ловко подхватила валявшийся на ковре браслет и нагнулась к Генриху, нависая над ним полным, красивым бюстом:
— Ваше Величество, вы обещали спасти королеву…
Она тихонько куснула короля за ухо, приведя его в экстаз.
Пока Генрих смотрел вслед выпорхнувшей из спальни Кэтрин, Катарина разбинтовывала его повязку.
— Сегодня гораздо лучше, Ваше Величество. Леди Уиллоуби определенно хорошо влияет на ваши раны. Я перевязываю, а она заживляет.
Катарине стоило огромных усилий не выдать затаившийся внутри ужас. Ловко действуя бинтами, она продолжала щебетать:
— Леди Уиллоуби посоветовали взять мне вы, я вам благодарна за советы. Она не то что мои прежние приятельницы, которые могли довести до костра. Верно ведь? Леди Уиллоуби не позволит совершить глупость и вам умеет поднять настроение.
Генрих, глядя на склонившуюся над его ногой жену, обругал ее: «Что за дура! Но, надо признать, руки у нее золотые и сама терпеливая. И нетребовательная».
Немного позже они отправились гулять в парк. Генрих ехал с довольным видом, ему явно понравилась забота сразу двух женщин. Этот Гардинер идиот, подозревать такую глупышку, как Катарина. Да она после сожжения Анны Эскью до смерти перепугана и без Тауэра.
Постепенно злость на жену заменялась злостью на Гардинера и Райотсли. Мерзавцы! Посмели диктовать ему свою волю, словно он сам не знает, кого сажать в Тауэр, а кого нет! Виданное ли это дело — королеву в Тауэр?!
Генрих, кажется, забыл, что две королевы по его указу не только побывали в Тауэре, но и оставили там свои головы. Он сидел, привычно положив ногу на колени супруге, и мечтательно глядя на бегущие по небу облака. Ему полегчало, возможно, это надолго, а может, просто проснулись мужские силы, которые давно дремали?
