– Вспомни наши чудесные вечера. – Она, казалось, читала его мысли. – Ты все так продумывал. В первый раз я страшно боялась. Испуганная, но взволнованная. Ты тогда так хорошо все обустроил, замаскировал, и мы как будто перенеслись в другой мир. – Она пристально посмотрела на него. – Я бы пошла за тобой куда угодно. С тобой я чувствую себя защищенной.
– Куда угодно?
– Пока мы вместе. – Она вздохнула. – Давай сбежим. Далеко-далеко.
Он знал, к чему клонится этот разговор; они уже не раз говорили об этом.
– Но куда бы мы подались? У меня нет машины, а даже если и была бы, бензина не достать.
– Мы могли бы раздобыть лошадей.
Он рассмеялся. Такого она еще не предлагала.
– И чем их кормить?
– Травой. Листьями.
– Но трава вся высохла. Лето было жаркое. – Он поцеловал ее ухо.
– Мы могли бы останавливаться на фермах. Там должно быть сено.
– И куда бы мы поскакали на этих лошадях? – В его беззаботном голосе звучали дразнящие нотки.
– На юг. – Она пробежалась пальцем по его бедру. – Куда-нибудь подальше отсюда. К черту на кулички.
– Где ж ты найдешь такое место, когда они повсюду. – Союзники приближались, а движение Сопротивления собирало свои силы. До начала решающих боев оставалось совсем немного времени, дни немцев были сочтены.
– Мы спрячемся, – настаивала она.
– А как насчет маки[68] и Сопротивления? – По правде говоря, он боялся их больше, чем англичан или американцев.
– Ты просто не хочешь убегать со мной, я угадала? – Она ущипнула его за подбородок.
Он поймал ее руку, поднес к своим губам. Бесформенные слова подступали к горлу и снова проваливались обратно. Слишком несовершенные, неуправляемые, необъятные. Ему просто хотелось, чтобы она впитала все те чувства, что он испытывал к ней. Обхватив ее талию руками, он притянул ее ближе, крепко прижимая к себе, накрывая ее рот неистовым поцелуем и жарким дыханием, как будто мог вдохнуть в нее свои мысли.
Теперь ему предстояло произнести другие слова, но не слова любви. Трудные слова, которые пришлось вытаскивать из глубин сознания, где прятались все его тревоги.
– Лиз, ты сильно рисковала, приходя сюда.
– Но меня никто не видел. Было темно.
– У стен есть уши. Ты знаешь, как это бывает; никому нельзя доверять. Тебя не должны здесь найти. Очень скоро немцы потеряют Париж. – Он отстранился, прислонившись к спинке кровати. – Это вопрос нескольких дней, и как только французы одержат верх, многие из них впадут в неистовство, движимые жаждой мести. Наступит жестокое время. Любой, кто сотрудничал с немцами или сочувствовал им, будет вынужден заплатить за это.
– Но ко мне это не относится!
– Ты действительно думаешь, что они станут тебя слушать? Люди видели, как ты разговаривала со мной в книжном магазине. Те полицейские – они вспомнят тебя. И не преминут задать вопросы. – Тошнотворное чувство поднялось в животе, стоило только подумать, что с ней может случиться. – Тебя не должны здесь увидеть. Ты должна пойти домой. – Он помолчал. – Ты говорила своей матери, что идешь сюда?
– Нет.
– А что ты сказала?
– Сказала, что переночую у Франсуазы, моей подруги из банка. Мол, взяли работу на дом, поскольку банки закрываются. – Она подняла на него взгляд. – Хотя не думаю, что она мне поверила.
– Она знает, что ты встречаешься со мной.
– Да.
– Ты не рассказала ей о приюте?
– Нет, конечно, нет. Она думает, что я всего лишь таскала туда одежду.
Он прижал ее голову к своей груди.
– Она сообразит, что лучше помалкивать.
Элиз отстранилась и взглянула на него.
– Но у нас еще есть сегодняшний день, не так ли? Скажи мне, что у нас еще целый день.
– Я не знаю, сколько у нас времени. Мы ждем новых приказов, но некоторые уже начали выезжать из города. Они боятся, что французы возьмутся за оружие, да и союзники на подходе. Это пугает их больше, чем трибунал.
– Может, и тебе стоит уйти?
– Нет. Я буду ждать приказа.
– Тогда у нас есть сегодняшний день!
– Да. Жаль, что не могу свозить тебя в какое-нибудь особенное место.
– Куда бы ты меня отвез?
– К морю, – ответил он. – Мы бы поплавали, а потом устроили пикник на берегу.
– Говори, – ободрила она его.
– Мы бы катались на велосипедах, – продолжил он. – Нет, – спохватился он. – На одном велосипеде. Ты бы сидела на раме, чтобы я мог обнимать тебя.
– А что бы у нас было на пикнике?
– Бутылка вина. Красного. Хлеб и сыр, и фрукты, да – яблоки и виноград. – Он замолчал, целуя ее в макушку.
– А шоколад?
– Конечно. Как я мог забыть? И шоколад тоже. – Он взял ее за руку. – Лиз, у меня идея.
– Какая?
– Давай представим себе этот день у моря, только мы вдвоем. – Он поднес ее руку к своим губам и, глядя поверх нее, тихо заговорил:
– Но потом ты пойдешь домой. – Он посмотрел на нее, проверяя, согласится ли она. – Я мог бы выйти, купить немного еды, и мы устроим пикник прямо здесь, в этой комнате. Сядем у открытого окна и притворимся…
– Как дети, – перебила она. – Притворимся взрослыми.
– Как взрослые. – Он улыбнулся. – Притворимся детьми.
Она слегка рассмеялась:
– Безопасно ли выходить на улицу? И где ты достанешь еду? В магазинах шаром покати.
