– Я просто хочу, чтобы союзники поторопились и добрались сюда наконец. – Тереза вытерла лоб.
– Если только они не захватят власть, когда придут, – вмешалась пожилая женщина, сидевшая по другую сторону от меня. – Я доверяю американцам не больше, чем
– Это да. Нам придется быстро создать собственное правительство, – вторил ей мужчина. – Или они заполнят этот вакуум. Мы не можем позволить себе битву за власть между силами де Голля и коммунистами.
– Конечно, мы все поддержим Де Голля. – Я всегда предполагала, что он возглавит нацию, как только доберется сюда.
Пожилая женщина пожала плечом.
– Коммунисты вели большую часть боевых действий. Де Голля не было здесь, на земле. В отличие от нас. – По тому, как прозвучало это «в отличие от нас», можно было догадаться, что сама она, возможно, коммунистка, и я поймала себя на том, что защищаю Де Голля. – Он был одним из немногих политиков, готовых сражаться за Францию. У него не было выбора, кроме как делать это из Лондона.
– Если только он признает, какую борьбу мы здесь вели. И сколько людей мы положили. – Мужчина посмотрел мне в глаза, и я подумала, что он, должно быть, потерял кого-то близкого. Мы все кого-то потеряли.
Он был прав: мы должны признать подвиг мужчин и женщин, которые все эти годы боролись в подполье, рисковали своими жизнями, теряли любимых.
После перерыва я работала до тех пор, пока руки и спина не заныли от постоянного подъема тяжестей. У меня не было часов, но я чувствовала, как тикают минуты, и вот уже солнце склонилось к горизонту. Силенок у всех заметно поубавилось, и люди начали расходиться.
– Ты где живешь? – спросил все тот же парень, который первым окликнул меня.
– Сен-Сюльпис.
– Мне в ту же сторону. Хочешь, пройдемся вместе?
Кровь прилила к моим щекам.
– У меня встреча с подругой, – солгала я.
– Тогда, может, увидимся завтра. – Он выглядел немного удрученным.
Я брела домой в одиночестве. И хотя была совершенно без сил, остановилась у церкви на площади и зашла, чтобы поставить свечку за Себастьяна.
–
– На завтрак? – Изабель сморщила нос.
– Это лучше, чем ничего. Давайте их отварим. – В желудке было настолько пусто, что я уже чувствовала головокружение и слабость.
– Но у нас нет газа, – напомнила мне мама. – Не можем же мы съесть их сырыми.
Я чуть не заплакала от отчаяния. Должно же быть что-нибудь съедобное! Я почти пожалела о том, что мы не отбросили брезгливость и не урвали хоть немного конины на вчерашнем марше. Мне вспомнился пикник с Себастьяном в его гостиничном номере – сыр, хлеб, шоколад; кажется, я все бы отдала, чтобы повернуть время вспять и снова оказаться там. И не приводить его в этот дом.
– Что ж, придется съесть наши аварийные запасы. – Мама открыла дверцу буфета, когда-то полного всяких консервов. – Здесь последняя банка белой фасоли.
К полудню дождь наконец прекратился, оставляя после себя влажную удушливую жару, и я выглянула из кухонного окна, гадая, чего же ждут союзники. День тянулся долго, и когда уже сгущались сумерки, громкий стук в дверь вывел нас из летаргии. Мама пошла открывать.
Голос Натали звенел от волнения:
– Наши солдаты здесь! Я их видела! На танках. Французские солдаты!
Мы выбежали из дома, в спешке даже не застегнув сандалии. Как только мы свернули на рю де Сен, до нас донесся шум толпы. Людской поток хлынул к реке, дети подпрыгивали на плечах взрослых. На площади Сен-Мишель молодые парни и девушки, повисая на крыльях статуи святого, выкрикивали:
–
Мы потеряли Натали в толпе, но это не имело значения; все устремились в одном направлении – к Отель де Виль. По улицам медленно двигалась колонна танков, покрытых французскими флагами. Молодые бойцы FFI и женщины, сидевшие на танковых башнях, махали нам. Другие женщины бежали рядом, простирая к ним руки, горя желанием тоже забраться наверх.
Я пригнулась.
– Забирайся ко мне на плечи, Изабель. – Она вскарабкалась мне на спину, обвивая тощими ногами мою шею, и мы зашагали вдоль колонны танков. Некоторые солдаты строчили записки, затем сворачивали их и бросали в толпу. Один молодой солдат нагнулся и вручил записку Изабель. Она передала мне, и при свете уличного фонаря я прочитала единственную строчку:
На обороте был написан парижский адрес. Я сунула записку в карман, планируя завтра же доставить ее лично и сообщить матери Жана радостную весть о том, что ее сын вернулся.
