– У него были каштановые волосы, карие глаза. Он был добрым. – Повисло тяжелое неловкое молчание. Я задрожала, глубже зарываясь лицом в шарф. Холод пробирал меня до самых костей, и ощущение ужаса просачивалось вместе с ним. – Вы кому-нибудь говорили, что я приеду? – Меня охватило беспокойство. Кто знает, может, она вовсе не на моей стороне?
– Я вижу не так много людей, только старика-соседа и дам, хозяек
– И что вы им рассказали?
– В точности то, что сказал мне Янник. А что, по-твоему, я могла им рассказать? – Она громко прищелкнула языком, когда мы повернули за угол. Дорога выровнялась, и лошадь побежала рысцой, а я приготовилась к схватке с ледяным ветром.
Вскоре мы заехали на подъездную дорожку и остановились перед небольшим каменным коттеджем. Мадам ле Кальве достала фонарик и посветила вокруг, пока мы слезали с двуколки. Я успела разглядеть пустынные поля, окружающие коттедж.
– Ты проходи в дом. Я распрягу лошадь.
– Вам помочь? – предложила я, хотя продрогла насквозь, и хотелось быстрее оказаться в тепле.
– Нет, – коротко ответила она. – Просто зайди в дом и согрейся.
Я радостно подхватила чемодан и открыла дверь в коттедж. Тепло кухни сразу же накрыло меня. Оно исходило от большой печи, на которой стояли две кастрюли. Потянувшись к ней, я сняла перчатки и подержала руки над жаром плиты. Постепенно мои пальцы оттаяли.
Она вернулась, похлопывая в ладоши.
–
– Могу я что-нибудь сделать?
– Нет. Просто вымой руки и сядь.
Я сделала, как было велено – сняла пальто, повесила его на заднюю стенку двери, повторяя за ней, потом вымыла руки в кухонной раковине и вытерла их жестким полотенцем, висевшим у плиты. Я огляделась вокруг, но голые стены не давали никаких подсказок насчет хозяйки.
Я заняла свое место за длинным узким столом из массива темного дерева, покрытым следами от горячих предметов – большими кругами и овалами поменьше. Она поставила кастрюлю посередине, и я поморщилась при мысли о том, что на столешнице останется еще одна отметина, удивляясь, почему она не пользуется ковриками под горячее. Она разлила половником суп, и в животе у меня заурчало, как только нос учуял запахи трав, черного перца и курицы. Когда миски наполнились, я попыталась проявить дружелюбие:
–
– Боже, благослови пищу нашу. – Она проигнорировала мое бессмысленное пожелание приятного аппетита, осеняя себя крестным знамением и оглядывая стол. Я последовала ее примеру.
В молчании мы съели по первой ложке.
– Очень вкусно, мадам ле Кальве. Спасибо вам. – Она кивнула и передала мне кусок багета. Он оказался твердым как камень, но когда я окунула его в суп, размягчился, впитывая аромат курицы. Мы ели в тишине. – Как далеко мы от моря? – Я попыталась завязать разговор.
– Пять минут. – Она прихлебывала суп.
– Вот уже пять лет, как я не видела моря.
– Можешь прогуляться завтра. Но надо одеться потеплее. Здесь, на побережье, лютые ветра. И придется повязать шарф поверх берета. – Она решительно положила ладони на стол. – Но может, тебе вообще не стоит выходить куда-либо. Пока не родишь.
Я опустила ложку в свою миску.
– Это еще три месяца!
– Я знаю. – Каменные холодные глаза впились в меня. – А теперь, девочка, ты расскажешь мне правду об отце?
Я почувствовала, как запылали мои щеки, и не посмела встретиться с ней взглядом. Повисло тяжелое неловкое молчание. Затем она громко вздохнула.
– Янник принимает меня за идиотку? – Ее голос пронзил меня насквозь. – Я все поняла, как только получила письмо. Зачем еще тебе понадобилось бы приезжать в эту дыру? – Она изучала мое лицо. – Он блондин? – резко спросила она. – У него голубые глаза?
Я сглотнула, прежде чем ответить, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно:
– Да, у него были очень светлые волосы. И глаза голубые, цвета аквамарин.
– Прямо-таки аквамарин! – Она фыркнула. – Янник понимал, что я бы не взяла тебя к себе, зная, что ребенок от боша. И он был прав. Я бы этого не сделала. – Она вздохнула. – Он умолял меня, если хочешь знать. Он всегда чувствует, на каких струнах сыграть. Он знал, что я не вышвырну тебя, стоит тебе только войти в дверь. – Она отвернулась, ее губы дрогнули. – Мы очень постараемся, чтобы эта ложь сработала. Но я не хочу ничего слышать о твоем боше. Никогда. Поняла? Для меня его никогда не существовало.
Я кивнула, но в глубине души держалась за Себастьяна, давая молчаливое обещание: «
Она убрала со стола пустые миски и отнесла их в раковину.
Я встала:
– Позвольте мне помыть посуду.
– Нет. Сможешь сделать это утром. Идем, я покажу тебе твою комнату.
