– Говоришь, весь день? – спросила она.
– Большую часть.
– Ты, наверное, устал.
– Немного.
– Тогда давай тусить с нами.
Жанель пожала ему свободную руку, в то время как указательный палец другой вертелся в петле на поясе брюк.
– Я Жанель, а это мои друзья. У меня сегодня день рождения.
– Поздравляю.
– Как тебя зовут?
– Джо. – Незнакомец кивнул головой и осторожно улыбнулся. – Джо Ханнен.
Я просыпаюсь в одиннадцатом часу. Та половина кровати, на которой спит Джефф, давно опустела, простыни на ощупь совершенно холодные. В коридоре задерживаюсь у гостевой комнаты. Хотя дверь в нее и открыта, я понимаю, что Сэм все еще тут: в углу все так же валяется ее рюкзак, а на тумбочке стоит бутылка, где осталось не больше двух сантиметров янтарной жидкости.
Из кухни доносится шум – закрываются ящички, гремят сковородки. Я обнаруживаю Сэм в белом фартуке, надетом поверх футболки с группой Sex Pistols и черных джинсов.
У меня трещит голова, не столько от бурбона, сколько от сюрреалистичной обстановки, в которой он был выпит. Хотя события минувшей ночи видятся, будто в тумане, мне без труда удается вспомнить неоднократные попытки Сэм заставить меня произнести Его имя. Я злюсь – одновременно на нее и на свою память.
Она все понимает. Это видно по извиняющейся улыбке, по чашке кофе, которую она чуть ли не силой сует мне в руки, и по теплому аромату черники, исходящему из духовки.
– Ты что-то печешь?
– Ага, – кивает она, – маффины с лимоном и черникой. Нашла рецепт в твоем блоге.
– Мне полагается восхититься?
– Может и нет, – отвечает Сэм, – но я надеялась, что ты так и сделаешь.
Втайне я действительно поражена. После смерти отца никто не делал для меня выпечку. Даже Джефф. Но вот теперь передо мной стоит Сэм, косясь на таймер духовки, ведущий обратный отсчет. Я тронута, пусть даже помимо своей воли.
Она вынимает кексы из духовки и сразу же, не давая им времени остыть, резким движением переворачивает противень. Кексы шлепаются на столешницу в облаке крошек и брызг черничного сиропа.
– Ну как у меня получается, учитель? – спрашивает Сэм, с надеждой глядя на меня.
Я откусываю кусочек, чтобы вынести вердикт. Немного суховато, значит, она недоложила масла. Также очень сильно не хватает сахара, из-за чего вкус ягод совсем не ощущается. Вместо лимона и черники чувствуется только вкус теста. Я запиваю маффин кофе. Слишком крепкий. Горький привкус на языке перетекает в слова, срывающиеся с моих губ.
– Нам надо поговорить. О том, что случилось ночью…
– Я вела себя как тварь, – говорит Сэм, – ты так душевно ко мне отнеслась, а я…
– Я никогда не говорю о «Сосновом коттедже». Это табу, ясно? Я смотрю в будущее и тебе советую то же.
– Поняла, – отвечает Сэм, – и мне хотелось бы как-то загладить вину, если ты, конечно, позволишь побыть здесь еще немного.
В ожидании моего ответа она делает глубокий вдох. Может, просто играет роль. Какая-то часть меня полагает: она уверена, что я разрешу ей остаться, как была уверена, что не позволю ей уйти ночью с рюкзаком на спине. Вот только я сама больше ни в чем не уверена.
– Мне лишь на день, самое большее на два, – продолжает она, не дождавшись ответа.
Я снова прихлебываю кофе, не столько ради вкуса, сколько ради кофеина.
– Скажи, зачем ты сюда приехала?
– Разве увидеть тебя – недостаточная причина?
– Должна бы быть достаточной, – говорю я. – Но она явно не единственная. Все эти твои осторожные вопросы к чему-то ведут.
Сэм подхватывает комковатый кекс, кладет обратно, смотрит, не застряли ли под ногтями крошки.
– Ты правда хочешь знать?
– Если ты собираешься здесь остаться, мне необходимо знать.
– Ну ладно. Снятие покровов. Больше никакой пурги.
Сэм набирает в грудь побольше воздуха, словно ребенок, собирающийся нырнуть под воду.
– Я приехала, потому что хотела посмотреть, злишься ли ты так же, как я.
– На Лайзу?
– Нет, – отвечает Сэм, – ты Последняя Девушка, я хотела знать, злит ли это тебя.
– Нет.
– Что – нет? Не злит? Или ты не Последняя Девушка?
– И то, и другое.
– Возможно, ты неправа.
– Для меня это в прошлом.
– Джеффу вчера вечером ты сказала совсем другое.
Значит, она все-таки слышала, как мы с ним ссорились в спальне. Может, только отдельные фразы. А может, и весь разговор. Но явно достаточно для того, чтобы уйти и искать пристанища в ночи.
– Я прекрасно знаю, что ты не оставила эту историю в прошлом, – говорит она, – как и я. И мы никогда не оставим ее в прошлом, если только не последуем за Лайзой Милнер. Нас надули, детка. Жизнь проглотила нас с потрохами, переварила, выпустила обратно в мир через свой задний проход, а все вокруг хотят, чтобы мы оставили все это в прошлом и сделали вид, что ничего не было.
– Но мы хотя бы выжили.
Сэм поднимает руку и на ее запястье мелькает татуировка.
– Ну конечно. И все в твоей жизни было абсолютно идеально, да?
– У меня все в порядке, – отвечаю я и внутренне сжимаюсь, потому что говорю, как моя мать.
Эта фраза для нее как кинжал, которым она обороняется от любых эмоций. «Я в порядке», – говорила она всем на похоронах отца. «Мы с Куинси в порядке». Будто наша жизнь за какой-то год не разбилась вдребезги.
