– К тому времени, когда ты наберешь свою армию, будет уже слишком поздно. Ей всего семь лет, и она прикована к инвалидной коляске.
Мне мешает говорить комок в горле. Я не в силах сказать того, что знаем мы оба: возможно, уже слишком поздно.
Он с искренним сочувствием качает головой:
– Прости. Здесь каждому довелось похоронить кого-то из любимых. Вступай в наши ряды, и мы заставим этих уродов поплатиться.
– Я не собираюсь ее хоронить. Она жива, – с трудом выговариваю я. – Я должна найти ее и спасти.
– Конечно. Я вовсе не имел в виду, что она умерла.
На самом деле мы оба понимаем, что именно это он и подразумевал. Но я делаю вид, что верю красивым словам. Вежливость вознаграждается – так, насколько я слышала, говорят своим дочерям другие матери.
– Скоро мы снимемся с места, и ты сможешь уйти, если все же решишь нас покинуть. Надеюсь, что ты этого не сделаешь.
– Скоро – это когда?
– Эту информацию я раскрыть не могу. Все, что я могу сказать, – нам предстоит серьезная работа. Ты могла бы принять в ней участие. Ради твоей сестры, ради человечества, ради всех нас.
Он хороший человек. Возникает желание встать и отдать ему честь, напевая национальный гимн. Но вряд ли он это оценит.
Конечно, я на стороне людей. Но на моих плечах и без того лежит больше ответственности, чем я могу выдержать. Мне просто хочется быть обычной девушкой, живущей обычной жизнью. Больше всего на свете меня должно заботить, какое платье надеть на школьный бал, а не как сбежать из полувоенного лагеря, чтобы спасти сестру от жестоких ангелов, и уж точно не как вступить в армию Сопротивления, чтобы отразить вторжение и спасти человечество. Я знаю пределы своих возможностей, а то, что происходит сейчас, намного их превосходит.
Так что я просто киваю. Пусть понимает как хочет. На самом деле я и не ожидала, что он меня отпустит, но попытаться стоило.
Едва он выходит за дверь, возвращается толпа обедавших. Вероятно, все понимают, что когда Оби беседует с одним из подравшихся, их следует оставить наедине. Интересно, что он привел меня в столовую во время обеда, заставив остальных ждать, пока мы не закончим, и тем самым дав понять всем в лагере, что обратил на меня свое внимание.
Я встаю, высоко держа подбородок и избегая смотреть людям в глаза. Пакет с зеленым горошком держу в руке, чтобы не привлекать внимания к своим ранам. Будет лучше, если о том, что я вообще дралась, тут поскорее забудут. Если Раффи и находится в этой толпе обедающих, я его не вижу. Ну и пусть. Надеюсь, ему не удалось переспорить здешнего букмекера. Он вполне заслуживает проигрыша.
Стоит мне выйти из столовой и направиться к прачечной, как из-за угла здания выходят двое рыжих парней. Если бы не их одинаковые улыбки, я бы решила, что они устроили на меня засаду.
Это близнецы. Растрепанные, в грязной гражданской одежде, но сейчас это вполне обычное дело. Наверняка и я сама выгляжу точно так же. Им еще нет и двадцати, оба высокие и худые, с озорными глазами.
– Здорово ты его отделала, – говорит первый.
– Ага, поставила старину Джимми Боудена на место, – говорит второй. Он прямо-таки светится от счастья. – Так ему и надо.
Я останавливаюсь и киваю, вежливо улыбаясь и прижимая к щеке пакет с замороженным зеленым горошком.
– Я Траляля, – говорит первый.
– Я Труляля, – говорит второй. – Большинство называют нас Тра-Тру, потому что не могут отличить друг от друга.
– Вы ведь шутите?
Оба качают головой с одинаковыми дружелюбными улыбками. Они скорее похожи на парочку огородных пугал, чем на толстеньких Траляля и Труляля из знакомой с детства книжки.
– С чего бы вас так называть?
Тра пожимает плечами:
– Новый мир, новые имена. Мы собирались стать Гогом и Магогом.
– Это были наши имена в онлайне, – говорит Тру.
– Но к чему так мрачно? – замечает Тра.
– Гог и Магог – это забавно, когда мир помешан на деньгах и все просто, – говорит Тру. – Но теперь…
– Теперь уже не так, – говорит Тра. – Повсюду смерть и разрушения…
– Обычное дело.
– Люди к ним привыкли.
– Уж лучше мы будем Траляля и Труляля.
Я киваю – что еще им ответишь?
– Меня зовут Пенрин. В честь выезда с шоссе номер восемьдесят.
– Прикольно.
Оба кивают, словно хотят сказать: да, мы понимаем, что значит иметь таких родителей.
– Все про тебя говорят, – заявляет Тру.
Не уверена, что мне это нравится. Драка вовсе не входила в мои планы. Впрочем, в моей жизни случилось много такого, что не входило ни в какие планы.
– Круто. Если вы не против, я, наверное, пойду.
Я тычу в сторону близнецов пакетом, пытаясь пройти между ними.
– Погоди… – Тра понижает голос до театрального шепота. – У нас к тебе деловое предложение.
Я вежливо останавливаюсь. Если только их предложение не состоит в том, чтобы помочь мне отсюда выбраться, больше ничего интересного от них я не жду. Но поскольку братья не уходят с дороги, мне ничего не остается, как слушать.
– Ты понравилась публике, – говорит Тру.
– Как насчет того, чтобы повторить представление? – спрашивает Тра. – Скажем, за тридцать процентов от выигрыша?
