Все вокруг забрызгано кровью – деревья, земля, солдаты. В сгущающейся темноте уже не различить цветов, и кажется, будто с ветвей стекает масло.
Оставшиеся бойцы выстроились в круг, выставив перед собой ружья.
Направление их стволов кажется мне странным. Не прямо или вверх, как если бы противник шел пешком или летел. Не смотрят они и в землю, как если бы солдаты не собирались стрелять.
Вместо этого стволы наклонены, словно цель находится на уровне пояса. Горный лев? В этих холмах есть горные львы, хотя их редко можно увидеть. Но эти животные не устраивают подобной бойни. Может, дикие собаки? Но опять-таки сцена выглядит неестественно. Скорее похоже на итог яростного смертоносного нападения, чем на результат охоты или оборонительного боя.
Я вспоминаю слова Раффи о том, что на ту семью могли напасть дети. Но вооруженные солдаты нипочем не испугались бы банды детишек, как бы те ни одичали. Выжившие так напуганы, что кажется, они ударились бы в бегство, если бы не парализующий страх. Сжимающие ружья пальцы побелели, локти плотно прижаты к бокам, словно для того, чтобы подавить дрожь в руках, и люди держатся тесной группой, будто косяк рыбы в непосредственной близости от хищника.
Никакие естественные причины не вызовут подобного ужаса. В нем есть нечто мистическое, словно бойцы страшатся лишиться разума, лишиться души.
Чем больше я смотрю на солдат, тем сильнее бегут мурашки у меня по коже. Страх заразителен. Возможно, это наследие древних времен, когда шансы на выживание были больше у того, кто перенимал тревогу у ближнего, не тратя времени на раздумья. Или, возможно, я непосредственно ощущаю некий потусторонний ужас.
Мой желудок сжимается, пытаясь исторгнуть содержимое. Я сглатываю, не обращая внимания на кислый привкус в горле.
Мы прячемся за большим деревом. Я бросаю взгляд на сидящего рядом на корточках Раффи. Он смотрит на что угодно, только не на солдат, будто они – единственное в лесу, о чем не стоит беспокоиться. Вид у него встревоженный, и это беспокойство передается мне.
Что может напугать ангела, который сильнее и быстрее человека и обладает намного более острыми чувствами?
Солдаты двигаются, их круг превращается в каплю. Они медленно отступают в сторону лагеря. Похоже, враг, напавший на них, исчез. Или, по крайней мере, они так считают.
Мои инстинкты в этом не уверены. Судя по всему, не уверены и солдаты – они готовы при малейшем звуке открыть огонь во все стороны.
Быстро холодает, и моя мокрая футболка липнет к телу, отнимая тепло. Но по вискам все равно стекает пот, и под мышками хлюпает. Я гляжу вслед уходящим солдатам, и кажется, будто передо мной закрывается дверь подвала, отрезая меня от света, оставляя одну в полной чудовищ тьме. Каждая мышца кричит о том, что нужно бежать следом за солдатами. Каждый инстинкт лихорадочно требует не оставаться отбившейся от косяка рыбешкой.
Я смотрю на Раффи, надеясь на поддержку. Он напряженно вглядывается в темнеющий лес, насторожив уши, словно вслушиваясь в стереозвук.
– Где они? – шепчет он столь тихо, что я скорее читаю по губам, чем слышу его слова.
Сперва я решаю, что он имеет в виду чудовищ, способных на подобное зверство. Но прежде чем успеваю произнести: «Откуда мне знать?» – я понимаю, что он спрашивает про крылья. Я показываю туда, где до этого стояли солдаты.
Он молча перебегает через место побоища, не обращая внимания на трупы. Я на цыпочках бегу следом, смертельно боясь остаться одна в лесу.
Мой взгляд невольно падает на разбросанные части тел. Трупов явно меньше, чем отступивших солдат. Надеюсь, кто-то просто сбежал. Я поскальзываюсь в луже крови, но удается удержаться на ногах. Мысль о том, что я могла бы свалиться лицом вниз в груду человечьих потрохов, подстегивает меня, и я перебегаю на другую сторону.
Раффи стоит посреди деревьев, высматривая то, что с дуплом. На поиски уходит несколько минут. Вытащив крылья, он облегченно вздыхает и обнимает сверток, прижавшись к нему щекой.
Мне вполне хватает света, чтобы прочитать по губам: «Спасибо». Похоже, нам суждено регулярно обмениваться благодарностями.
Я снова думаю о том, сколько пройдет времени, прежде чем станет слишком поздно пришивать крылья к его спине. Будь это части человеческого тела, все возможные сроки давно бы уже истекли. Но кто знает, как с этим у ангелов? И даже если ангельские хирурги, или маги, или кто-нибудь еще сумеет пришить крылья, будут ли они действовать или превратятся в простое украшение вроде стеклянного глаза, который служит лишь для того, чтобы люди могли взглянуть тебе в лицо без содрогания?
Холодный ветер ерошит мне волосы, словно касаясь затылка ледяными пальцами. Лес полон движущихся теней. Шелест листвы напоминает шипение тысячи змей над головой. Я поднимаю взгляд, чтобы убедиться, нет ли там и в самом деле змей, но вижу лишь поднимающиеся к черному небу стволы. Раффи дотрагивается до моей руки, и я едва не подпрыгиваю от неожиданности. Он протягивает мне рюкзак, оставив себе крылья и меч.
