Он достаточно хорошо разбирается в названиях городских районов. Возникает вопрос – откуда такие познания, но я оставляю его без ответа. Подозреваю, Раффи пробыл здесь намного дольше, чем требуется мне, чтобы исследовать мир.
– Думаю, шоссе идет через него или, по крайней мере, рядом с ним. Если, конечно, дорога свободна, в чем я сомневаюсь.
– Возле обители наведен порядок. Дороги должны быть свободны.
Я резко поворачиваюсь к нему:
– В каком смысле – порядок?
– На дороге возле обители будет охрана. Прежде чем мы там окажемся, нам нужно подготовиться.
– Подготовиться? Как?
– В последнем доме я нашел для тебя кое-какую одежду. И мне нужно изменить внешность. Подробности оставь мне. Пройти мимо охраны будет легко.
– Здорово. И что потом?
– Потом – можно развлекаться в обители.
– Ты прямо-таки переполнен информацией. Я никуда не поеду, пока не буду знать, во что ввязываюсь.
– Тогда не езжай. – Его голос звучит бесстрастно, но смысл ясен.
Я стискиваю руль с такой силой, что удивляюсь, как он еще выдерживает.
В том, что мы лишь временные союзники, нет никакой тайны. Оба не пытаемся делать вид, будто наше общение продлится долго. Я помогаю ему добраться домой вместе с его крыльями, он помогает мне найти сестру. После я буду предоставлена самой себе. Я это знаю и ни на секунду об этом не забываю.
Но отчего-то после пары дней, в течение которых мне прикрывали спину, при мысли о том, что я вновь останусь одна, делается не по себе.
Я ударяюсь об открытую дверцу какого-то грузовика.
– Вроде ты говорила, что умеешь управлять этой штукой.
Я спохватываюсь, что давлю на педаль газа. Мы пьяно лавируем по дороге со скоростью сорок миль в час. Я отпускаю педаль, сбрасывая скорость до двадцати, и разжимаю пальцы на баранке.
– Давай я буду вести машину, а ты строить дальнейшие планы, – говорю я, пытаясь успокоиться.
Прежде я злилась на отца, который бросил меня, вынудив саму принимать тяжелые решения. Но теперь, когда Раффи взял руководство на себя и настаивает, чтобы я слепо следовала за ним, внутри все переворачивается.
На обочине иногда встречаются оборванные люди, но их немного, и они разбегаются, едва завидев нашу машину. Я смотрю на испуганные грязные лица, которые с жгучим любопытством таращатся на нас, и на ум приходит ненавистное слово – мартышки. Вот во что превратили нас ангелы.
По мере приближения к городу людей все больше и дорога уже не так напоминает лабиринт.
Наконец она почти свободна от машин, но не от людей, которые все смотрят на нас, но уже с меньшим интересом, словно движущийся по дороге автомобиль не является для них чем-то необычным. Чем ближе мы подъезжаем к городу, тем больше идущих по обочине людей. Они настороженно озираются при каждом звуке и движении, но остаются на открытом пространстве.
Когда мы въезжаем в сам город, повсюду видны разрушения. Сан-Франциско пострадал не меньше других, и сейчас он напоминает дымящийся постапокалиптический оплавленный кошмар из голливудского боевика.
Въезжая в город, я замечаю мост Бэй-Бридж, протянувшуюся над водой пунктирную линию, в середине которой отсутствуют несколько элементов. Я видела фотографии города после большого землетрясения 1906 года. Масштаб разрушений потрясал, и трудно было представить, каково это на самом деле.
Теперь мне уже не нужно ничего представлять.
Целые кварталы превратились в обугленные руины. Первоначальные метеоритные дожди, землетрясения и цунами стали причиной лишь части разрушений. Дома и инфраструктурные сооружения Сан-Франциско построены так плотно, что между ними и бумажку было не просунуть. Взрывы газовых труб повлекли за собой пожары, которые никто не тушил. Небо на много дней затянулось кроваво-красным дымом.
Теперь не осталось ничего, кроме скелетов небоскребов. Какая-то кирпичная церковь все еще стоит, устремив в небо ничего не поддерживающие колонны.
Я вижу плакат с надписью «Райский…ад». Трудно сказать, что именно он рекламировал, поскольку обгорел со всех сторон и на нем не хватает буквы. Вероятно, там было написано «Райский сад». Выпотрошенное здание позади него выглядит оплавленным, словно внутри бушует непрекращающийся пожар – даже сейчас, под чужим голубым небом.
– Как такое возможно? – Я даже не замечаю, что произношу эти слова вслух, едва сдерживая слезы. – Как вы могли так поступить?
Вопрос остается без ответа. Кто знает – может быть, Раффи лично ответствен за царящие вокруг разрушения.
Все оставшееся время он молчит.
Посреди мертвого города возвышаются сверкающие на солнце кварталы делового района, они выглядят почти нетронутыми. К моему крайнему изумлению, рядом с ним, южнее Маркет-стрит, раскинулся импровизированный лагерь.
Я объезжаю еще одну машину, считая ее брошенной, но та неожиданно трогается с места, и я давлю на тормоза. Водитель бросает на меня непристойный взгляд, проезжая мимо. На вид ему лет десять, и его едва видно из-за приборной панели.
