Записки Джоната Филиппа Эванса, которые были отвергнуты следствием в качестве материалов дела.
========== Дневник ==========
Запись первая.
Моё имя Джонатан Филипп Эванс, тридцать два года, Вудторп, юг Йорка, Великобритания. Никогда не вёл дневники до этого, но по совету докторов мне желательно завести журнал, где буду должен «делиться мыслями о проблеме и её симптомах». Первое и последнее, что хочу сказать здесь: я не умалишённый, со мной всё в порядке, я просто хочу нормально поспать.
Дневник Джонатана Эванса, 18 сентября 1925-го, запись вторая.
Уильям Бейкер — коллега доктора Джорджа — тоже настоял на подобном методе лечения. Теперь я обязан вести подобные записи и отсчитываться об их регулярности, а также всё время приписывать то, кому принадлежит этот дневник и какой сейчас день — они оба грешат на расстройство личности или поздние повреждения головного мозга. Допустим. Серьёзно, допустим — смысл было к ним обращаться, если я не буду следовать советам? Так что… Так что продолжу завтра выполнять требования всезнающих лекарей — уже вечер, за окном даже кебов не слышно. Дали бы какую-то пилюлю да всё, но нет…
Дневник Джонатана Эванса, 19 сентября 1925-го, запись третья.
Всё началось с кошмаров. Нет. Всё началось с моего увлечения опиумом. Тоже нет! Всё началось… Чёртова бумага!.. Я… Война… Всё началось с Великой Войны. Вернувшись с ранением в голову — осколки снаряда прошили череп — я переосмыслил своё отношение к войнам. Вначале я считал это своим счастливым шансом — возможность быть свободным от правил, от тихой жизни, мнений и предрассудков. Глупо будет врать самому себе и не признавать, что поначалу это было действительно так: я замечательно спал, у меня был зверский аппетит, моё либидо всё время находилось на высоком уровне — я жил ровно до той поры, пока мне чуть не довелось умереть. Там, в полевом госпитале, наблюдая за десятками тяжёлых ранений, за проказами, за гнойными язвами, открывающимися в свежих ранах, за жалкими попытками полевых врачей исправить то, что стало с лицами моих сограждан я понял, сколько ошибок сделал и сколько боли принёс другим — на моём счету было больше двадцати вражеских солдат, двадцать трупов и неизвестное количество калек, что всего-то год назад были обычными заграничными гостями. Вернувшись на территорию Англии, я избавился от своих боевых наград и тут же начал пропадать в пабах, как и многие мои сослуживцы со здравым разумом. У меня не было родственников, так что я…
Дневник Джона Эванса, 19 сентября 1925-го, запись четвёртая.
Снова приходил Уильям — сообщил, что он и Джордж будут заняты на севро-западе города из-за вспышки гриппа, так что проведывать меня будет некому. Ну и бес с ними — их технику лечения явно следовало назвать «экономией на лекарствах», а не «попытками выяснить, что со мной творится». Итак, как я писал, моим частым удовольствием стала выпивка — джин, виски, ром, бурбон — всё, что мог себе позволить в разные времена своей жизни, но, в основном, это был джин. Когда голова начала трещать слишком часто и продолжительно, я перешёл на опиум. Поначалу — в качестве успокоительного и лекарства от головной боли, но затем — и в альтернативу алкоголю.
В этих опиумных и алкогольных иллюзиях мне раз за разом виделись кошмары о том, что я, будучи каким-то юным солдатиком, умираю от своих же рук — того меня, что воевал в битве за Сомму, прозванный с боевыми товарищами «армией Китченера». Просыпался я в холодном поту от таких снов, но даже и предположить не мог, что они были лишь цветочками… Боже, как же хочется спать… И они ещё называют эту войну «Великой» — какая напыщенность.
Дневник Джона Эванса, 20 сентября, запись пятая.
Я не могу так! Чёртовы сны! Святая Дева Мария, я проспал всего два часа, но они длились целую вечность! Они ещё говорят, что я сбредил — я знаю, что я вижу! Я вижу его! Мой осколок в черепе, а не в глазу, мозгоправы продажные!
Боже… Нужно выпить.
