Испанцы понятия не имели, что неумеренное питие инками на самом деле представляло собой ритуализованную форму религиозного культа; испанцы сочли такое поведение вакханальным служением дьяволу. Но поскольку на площади собралась большая аудитория, включавшая в себя местную знать и вождей, прибывших, чтобы засвидетельствовать свое почтение новому инкскому правителю, Писарро решил воспользоваться случаем, чтобы обратиться к почтенному собранию. В конце концов, церемония коронации была организована для того, чтобы засвидетельствовать передачу королевской власти. Писарро едва ли нашел бы лучший момент для того, чтобы оповестить собравшиеся элиты о том, что наряду с данной коронацией должны будут иметь место некоторые фундаментальные изменения: что испанцы намереваются создать новую властную структуру.
Используя уже апробированную испанцами ритуализованную формулу закрепления своей власти, Писарро дал понять всем собравшимся, что теперь они являются частью более крупного мирового порядка, нежели тот, к которому они привыкли, и что отныне они будут являться подданными империи еще более могущественной, чем их собственная. Педро Санчо де ла Ос писал:
«Когда была отслужена месса… он [Писарро] вышел на площадь вместе с изрядным числом своих воинов. И в присутствии императора [Манко Инки], местных вождей, туземных воинов, сидевших рядом с испанскими солдатами, губернатор произнес речь, как он привык уже это делать в подобных ситуациях. И я [Педро Санчо], его секретарь и армейский нотариус, зачитал „Требование“, которое исходило от Его Величества. И его содержание было переведено переводчиком, и все собравшиеся его поняли и ответили утвердительно [в том смысле, что поняли]».
Это «Требование» представляло собой тот же самый документ, который монах Вальверде зачитал Атауальпе в тот роковой день на площади Кахамарки чуть менее года назад. Наконец нотариус Писарро перешел к последнему параграфу, вставляя нужные паузы, чтобы переводчик мог верно перевести текст на инкский рунасими.
«И я прошу и требую от вас… признать Церковь своей повелительницей и в такой же мере — повелительницей всего мира и вселенной, а первосвященника, именуемого папой, верховным правителем… Если же вы этого не сделаете… с Божьей помощью мы пойдем против вас, и всеми возможными способами мы поведем войну против вас, мы заставим вас повиноваться Церкви и Его Величеству, и мы отберем у вас всех ваших женщин и детей и сделаем из них рабов и будем продавать их. И мы причиним вам все зло, на которое только способны. И я настаиваю, что вы будете ответственны за все те смерти и разрушения, которые воспоследуют».
По словам другого армейского нотариуса, Мигеля де Эстете, это сообщение, по-видимому, всеми было понято, поскольку туземцы «начали исполнять свои песни и воздавать благодарение солнцу за то, что оно позволило изгнать их врагов со своей земли и за то, что позволило христианам управлять инками. Таково было содержание их песен, хотя я не верю, — с подозрением замечал Эстете, — что [песни] отражали их истинный настрой. Они лишь хотели заставить нас думать, что они довольны речью испанцев».
Что бы на самом деле ни думали туземцы, каждый из присутствовавших здесь туземных вождей должен был выйти вперед, дважды поднять испанское знамя и затем обнять Франсиско Писарро под звуки испанских труб. Затем «встал Манко Инка… и вручил губернатору и испанцам золотую вазу, после чего все отправились ужинать, поскольку было уже поздно». Церемония коронации была завершена, юный Манко Инка стал отныне новым повелителем Инкской империи. Это был пятый инкский император за шестилетний период: на протяжении четырех лет правил его отец Уайна Капак; затем правили два его враждующие брата, Атауальпа и Уаскар; и в течение короткого времени страной управлял еще один его брат, Тупак Уаллпа, умерший три месяца назад в Хаухе.
