Марионетка из растительных волокон и цветов. Растительные марионетки – манифы с одноименной картины 1938 года за авторством испано-мексиканской анархистки и художницы Ремедиос Варо. Скрученные, страдающие, волокнистые и скользящие фигуры на темном фоне время от времени демонстрируют зыбкое подобие человеческих лиц.
Целебес. Картина Макса Эрнста «Слон Целебес» (1921 г.) представляет собой одну из самых известных и мгновенно узнаваемых работ в сюрреалистическом каноне. Ее огромное воплощение – странный, пугающий квази-робот в виде слона, чья форма происходит от суданского ларя для кукурузных початков, который как-то раз увидел Эрнст на картинке, – стало одним из самых известных в Новом Париже. Тибо сказал мне, что в своих скитаниях по городу слон оставляет следы. Там, где он останавливается, чтобы передохнуть, разливаются лужи липкой желтой смазки.
Солнце над Парижем – не кольцо с пустой серединой. «Sol niger», черное солнце, иногда с дырой в середине – образ, заимствованный из алхимии и популярный у сюрреалистов. Макс Эрнст неоднократно его рисовал в рамках своих «лесных» работ на протяжении 1920-х годов.
То и дело выглядывают дымные твари. Вольфганг Паален, австрийско-мексиканский художник, создал полуавтоматический способ, который привел к воплощению фюмажей в жизнь, в конце 1930-х годов: он удерживал бумагу или холст над зажженной свечой или керосиновой лампой, отчего на них осаждались сажа и дым, и иногда перемещал, чтобы получились отметины со смутно узнаваемыми очертаниями. На эти фигуры из эфемерной грязи он накладывал чернила и/или краску, внося поправки, добавляя детали и текстуру.
Лошадиная голова. Позже Тибо увидел фотографию того, что Сэм назвала «лошадиной головой». Это была высокая и зловещая фигура в мантии, которая смотрела в камеру и теребила распятие в громоздкой трехпалой руке. Голова, по его словам, в той же степени напоминала лошадиную, в какой и собачью, да к тому же у нее были свирепые клыки. Я думаю, что это маниф из рисунка Леоноры Каррингтон 1941 года «Вы знакомы с моей тетей Элизой?».
Взять хотя бы Зелигмана. Или Кохун. А Эрнст и де Гиври? Сюрреалисты давно интересовались гаданием, оккультизмом, герметизмом, алхимией и традициями колдовства. Помимо Итель Кохун, к группе сюрреалистов, служащих примером этой традиции, относятся Грильо де Гиври (чью изданную в 1929 году книгу «
«К вопросу о некоторых возможностях иррационального усовершенствования города». Источник многого из того, что воплотилось на улицах Парижа, необыкновенная статья «Sur certaines possibilités d’embellissement irrationnel d’une ville», оформленная в виде анкеты и посвященная «иррациональным усовершенствованиям» Парижа, датируется, как уже было отмечено, 1933 годом – она была опубликована в шестом номере журнала «Сюрреализм на службе революции». В статье семи сюрреалистам был задан один и тот же вопрос: надо ли сохранить, переместить, изменить, преобразовать или устранить тридцать одно место в Париже, выбранное случайным и причудливым образом (впрочем, никто не высказался по поводу всех пунктов). В число опрошенных вошли Андре Бретон, Поль Элюар, Артюр Арфо, Морис Анри, грозный троцкист Бенжамен Пере, Тристан Тцара и Жорж Вайнштайн. Эту статью в нашей временной шкале в англоязычной литературе цитируют не очень часто, однако из повествования очевидно, что в мире Тибо она стала основой для манифовых перемен в природе Нового Парижа.
«Химически-синие, искривленные машины из ююбы и гнилой плоти?» Описание манифов – обитателей леса, которое цитирует Тибо, происходит из творчества мартиникского поэта и теоретика негритюда[47] Эме Сезера, из его «
