Не раз слышав о том, что Распутин хвастается тем, что обладает даром исцелять всякие болезни, я решил, что самым удобным способом сближения с ним будет попросить его заняться моим лечением, тем более что как раз в это время я чувствовал себя не совсем здоровым. Я ему рассказал, что уже много лет я обращаюсь к разным докторам, но до сих пор мне не помогли.
– Вылечу тебя, – сказал Распутин, выслушав меня с большим вниманием. – Вылечу… Что доктора? Ничего не смыслят… Так себе, только разные лекарства прописывают, а толку нет… Еще хуже бывает от ихнего лечения. У меня, милый, не так, у меня все выздоравливают, потому что по-Божьему лечу, Божьими средствами, не то что всякой дрянью… Вот сам увидишь.
В этот момент зазвонил телефон. Распутин, услышав его, прекратил беседу со мной и очень заволновался.
– Это меня, наверно, – сказал он и, обратившись к М.Г., повелительным тоном распорядился: – Сбегай да погляди, в чем дело, узнай там.
М.Г., ничуть не оскорбленная таким обращением, покорно встала и пошла на звонок.
Оказалось, что Распутина вызывали к телефону. Разговор длился недолго, он вернулся расстроенный, угрюмый, молча распростился с нами и поспешно уехал.
Эта встреча со «старцем» произвела на меня довольно неопределенное впечатление, и я решил пока не искать свидания с ним, но ждать, когда он сам захочет меня видеть.
Вечером в тот же день я получил записку от М.Г.: от имени Распутина она просила у меня извинения за то, что моя с ним беседа была прервана его внезапным отъездом, и приглашала меня опять приехать к ней на следующий день и в тот же час. В этой же записке она, по поручению «старца», просила меня захватить с собой гитару, так как Распутин очень любит цыганское пение и, узнав, что я пою, выразил желание меня послушать.
Теперь мне стало ясно, что он заинтересовался мною и хочет ближе со мной познакомиться.
Я уже больше не колебался ехать к М.Г., тем более что возлагал большие надежды на эту новую встречу.
Захватив с собой гитару, я в условленное время отправился в дом Г. и приехал, как и в первый раз, когда Распутина еще не было.
Воспользовавшись его отсутствием, я спросил у М.Г., почему он так внезапно уехал от них вчера.
– Ему сообщили, что одно важное дело приняло нежелательный оборот, – ответила она и добавила: – Но теперь, слава Богу, все улажено. Григорий Ефимович рассердился, накричал, а там испугались и послушались.
– Где «там»? – спросил я.
М.Г. молчала и не хотела отвечать. Я стал настаивать.
– В Царском… – наконец проговорила она неохотно. – Больше я вам ничего не скажу, скоро сами услышите.
Позднее я узнал, что дело, столь тревожившее Распутина, касалось назначения Протопопова министром внутренних дел. Распутинская партия во что бы то ни стало желала провести это назначение, на которое государь не соглашался. И вот стоило только Распутину самому съездить в Царское и, как выразилась М.Г., «рассердиться и накричать», – тотчас же все было исполнено согласно его воле.
– Разве и вы тоже принимаете участие в назначении министров? – спросил я М.Г.
Она смутилась и покраснела.
– Мы все, по мере наших сил, помогаем Григорию Ефимовичу, кто чем может. Ему все-таки трудно, он очень занят многими делами, ему нужны помощники.
Наконец приехал Распутин. Он был весел и разговорчив.
– Ты прости меня, милый, за вчерашнее, – сказал он мне. – Ничего не поделаешь… Приходится худых людей наказывать: больно уже много их развелось за последнее время.
Затем, обращаясь к М.Г., он продолжал:
– Все сделал. Самому пришлось туда съездить… А как приехал, прямо на Аннушку[3] и наткнулся, она все хнычет, да хнычет, говорит: «Дело не выгорело; одна надежда на вас, Григорий Ефимович. Слава Богу, что приехали!» Иду и вижу, что Сама[4] тоже сердитая да надутая, а Он[5] себе гуляет по комнате да насвистывает. Ну, как накричал маленько, – приутихли… А уж как пригрозил, что уеду и вовсе их брошу, – тут сразу на все согласились… Да… Наговорили им, что то нехорошо, другое нехорошо… А что они сами-то понимают? Слушали бы больше меня; уж я знаю, что хороший он[6], да и в Бога верует, а это самое главное.
Распутин окинул всех самодовольным и самоуверенным взглядом, потом обратился к М.Г.:
– Ну, а теперь чайку попьем… Что ж не угощаешь?
Мы прошли в столовую. М.Г. разлила нам чай, придвинув Распутину сласти и печенья разных сортов.
– Вот милая, добрая, – заметил он, – всегда-то она обо мне помнит, – приготовит, что люблю… А ты принес с собой гитару? – спросил он меня.
– Да, гитара со мной.
– Ну, спой что-нибудь, а мы посидим да послушаем.
Мне стоило громадного усилия заставить себя петь перед Распутиным, но я все же взял гитару и спел несколько цыганских песен.
– Славно поешь, – одобрил он, – душа у тебя есть… Много души… А ну-ка еще!
Я пропел еще несколько песен, грустных и веселых, причем Распутин все настаивал, чтобы я продолжал пение. Наконец я остановился.
