Он запомнил этот звонок трамвая с первого же появления Плезант на телеэкране в «Солвилле» и вспомнил, как призрак Томаса Эдисона рассказывал ему, что трамвайные рельсы это прекрасное маскировочное средство: «Рельсы создают отличный зеркальный лабиринт», – сказал он тогда.
Он покорно спустился по лесенке, вышел через заросший двор на тротуар и побрел налево, пиная на ходу похожие на желуди эвкалиптовые орешки, усыпавшие мостовую.
Хоть воздух и оставался холодным, Кути обливался потом; его даже не тянуло оглянуться на покинутый дом, не хотелось смотреть по сторонам – потому что между домами с выступающими карнизами, которые окружали узкий перекресток впереди, не было видно никаких светофоров, а весь транспорт на улице, кроме удаляющегося канатного трамвая, был гужевым, и хотя он улавливал стук лошадиных копыт и голоса странно одетых людей, мимо которых проходил, над всем этим довлела слишком невесомая тишина. Воздух пах травой, морем, дымом паленых дров и конским навозом.
Когда же он миновал два квартала, на него внезапно обрушился шум современного мира – рокот автомобильных моторов, музыка из многочисленных динамиков и всепоглощающий гул современного города. В расширившиеся ноздри ударил агрессивный запах дизельного топлива.
«Магия», – сказал он себе всего лишь во второй раз за это утро.
Рядом со светофорами болталась металлическая табличка-указатель: он находился на перекрестке Октавия и Калифорния-стрит; до Ломбард-стрит и мотеля «Стар» оставалось с дюжину кварталов, поднимающихся в гору.
«Если мама и папа живы, я встречу их там, – думал он. – Если нет, если их убили из-за того, что я сбежал утром…»
Отбросив эту мысль и прекратив попытки разгадать неизвестное, которое в любом случае невозможно было прояснить, он, более не печалясь, принялся громко распевать (мысленно, конечно), чтобы больше ни о чем не думать, пока идет на север по тротуару Октавия-стрит:
Анжелика на бегу оглянулась – бампер бирюзового «БМВ», разгонявшегося по стоянке, стремительно приближался к ней… нет, он проскочит мимо; машина ехала прямо на Кути.
Она попыталась прибавить шагу и сумела набрать в легкие воздуха и выкрикнуть:
– Уйди с дороги!
Кути замер в изумлении, а вот Мавранос, с развевающейся черной гривой, отчаянно работая ногами и локтями, уже обогнал Анжелику. Приземистый автомобиль тоже обогнал ее, больно задев по локтю зеркалом с пассажирской стороны и чуть не сбив ее с ног… Мавранос вытолкнул Кути на клумбу, находившуюся с водительской стороны машины, которая, взвизгнув тормозами, остановилась точно там, где только что находился Кути. Две головы на заднем сиденье качнулись вперед и назад, как будто их дернули одной веревкой.
Мавранос перекатился через Кути и поднимался на четвереньки по другую сторону узкой клумбы, когда Анжелика увидела, что из открытого водительского окна «БМВ» высунулась сжатая в кулак рука, из которой торчал короткий серебристый цилиндр, направленный как раз туда, где, слабо трепыхаясь, лежал среди цветов Кути.
Анжелика с ледяной ясностью поняла, что это пистолет, но едва она успела сделать следующий шаг, как ей в голову пришла другая мысль:
Отдача вытолкнула кулак обратно в машину, и выстрел громыхнул так, что оглушил Анжелику, которая не слышала даже собственного надрывного дыхания и топота своих спортивных туфель по асфальту.
Лонг-Джон Бич попытался ухватиться за спинку сиденья призрачной левой рукой, но когда Арментроут ударил по тормозам, созданная психической энергией конечность хрустнула, как хлебная соломинка, и Лонг-Джон ударился головой о лобовое стекло, но все же нашел в себе силы посмотреть за водительское окно, мимо доктора, который отчаянно пытался прицелиться из раскачивающейся после резкой остановки машины.
