— Они берут нас на абордаж. Да, на абордаж! Где моя сабля?! — закричал он. — Мое место там.
— Не надо, мой дорогой, — шептала Дороти, не зная, слышит он ее или нет. — Тебе нельзя подниматься… Я сейчас сменю тебе повязку.
Штурман вновь закрыл глаза. Видно, усилие оказалось для него слишком трудным.
Дороти стала осторожно накладывать на кровоточащий бок корпию и придерживать ее салфеткой, и вдруг — неизвестно, сколько времени прошло — бой кончился.
По крайней мере это случилось куда скорее, чем Дороти ожидала.
Голоса и громкие, поспешные шаги раздавались на оружейной палубе. Но ни выстрелов, ни звона металла… Означает ли это, что мы победили или это победили нас? У кого можно спросить? Где доктор Стренгл? Почему он склонился над операционным столом, словно его не касается судьба корабля и всех его жителей?
Затем, когда Дороти уже смогла сменить повязку штурману, который так и не приходил в себя, в широком луче серого света, проникающего с орудийной палубы, показалась фигура человека с короткой саблей в руке. Голова его была завязана красным платком, а на шее висела золотая цепь.
— Надеюсь, — сказал он на плохом английском языке, — сопротивления не будет. Иначе мы никого не жалеем.
Никто ему не ответил.
— Здесь госпиталь? — спросил он. Вернее, догадался.
— Да, сэр, — сказал санитар Дейвис.
— Выражаю сочувствие, — произнес француз и исчез на верхней палубе.
Теперь Дороти знала, что ее опасения о судьбе тех, кто не хочет нападать, а лишь защищается, оправдались самым страшным образом. Потому что они касались не только ее, но и штурмана, беспомощного и несчастного. И она решила остаться возле него, что бы ни говорила госпожа.
А тем временем даже те, кому было очень больно, старались сдерживать крики, а доктор Стренгл тоже занялся перевязками, благо пока более некого было оперировать.
В первые десять минут сведения о том, что происходит наверху, поступали через раненых или контуженых матросов, которые в пылу битвы не успели или не смогли спуститься в лазарет, а теперь спешили скрыться подальше от пиратов. Один из матросов видел, как капитан Фицпатрик отдал корсару свой кортик и тот принял его, как от сдавшегося в бою капитана. Второй матрос все повторял:
— А они как муравьи, мы их давим, а они лезут, как муравьи! Наверное, их тысяча человек было…
— Как называется корабль? — спросил кто-то из темноты.
— Не знаю.
Третий матрос, что как раз спускался в трюм, ответил:
— «Кларисса». Француз.
Как будто это последнее не было ясно раньше.
— Как же они вас? — спросил тот же голос.
В голосе звучал упрек.
— Тебе что, ты здесь отлеживался, — огрызнулся матрос. — А они картечью верхнюю палубу вымели — человек двадцать на тот свет…
Тут на верхней ступеньке снова показался француз и крикнул:
— Доктора и санитаров! Быстро!
Стренгл откликнулся:
— Не могу, у меня операция. Пускай сюда несут.
Наверх пошли санитары с носилками.
Потом доктор, перевязав раненого, поспешил наверх, понимая, что требуется его помощь.
Уже добежав до трапа, он обернулся и крикнул Дороти:
— Возьми мой медицинский ящик!.. И вон те салфетки!
Дороти послушно подхватила ящичек с железной ручкой, но потом замерла, будто не была уверена, что сможет возвратиться к штурману.
— Скорее! — крикнул доктор. — Нас ждут!
Дороти выбежала на верхнюю палубу следом за доктором. Она сразу увидела санитаров, которые укладывали на носилки Смитсона. У него была оторвана рука.
— Не трогайте его! — приказал Стренгл. Санитары опустили носилки, и доктор склонился над раненым.
Поднявшись на верхнюю палубу, Дороти поставила сундук у носилок и оглянулась. Перед лестницей на капитанский мостик стояли две небольшие группы людей — одна состояла из Фицпатрика, полковника Блекберри и еще двух корабельных офицеров. Напротив них, на голову уступая капитану ростом, стоял французский предводитель. Они пираты, значит, он у них предводитель? Или все же капитан? Предводитель был округлым человеком с большим круглым лицом. Он казался очень мирным и домашним, ему вообще нечего было делать на палубе морского судна. За ним стояли два его сообщника, один в сюртуке и полосатых брюках, второй, усатый, в мундире французского морского офицера, только вместо шляпы у него на голове красовалась странная высокая красная шапка, похожая на гребень петуха, загнутый вперед. За спиной Фицпатрика в дверях своей каюты стояла миссис Уиттли, совершенно спокойная, только без пистолета.
Дороти обернулась. Она увидела спины нескольких французов, которые стояли, опустив ружья и пистолеты, но готовые направить их на толпу английских матросов и солдат, стоявших тупо и покорно — они уже были пленными и знали, что они пленные.
Палуба между этими двумя скоплениями людей была обожжена, залита потемневшей вишневой кровью, в некоторых местах расщеплена ядрами, над головой полоскались рваные обгоревшие паруса…
