Обсуждения создают и видимость того, что власть намерена осуществить серьезные реформы. Но именно этими самыми обсуждениями их проведение и затягивается. Так, выдвинув закон об аренде земли, отложили принятие закона о собственности. „Обвели вокруг пальца, — возмущался депутат Болдырев. — При помощи арендной игры”. Поскольку в прениях участвуют и оппоненты, создается впечатление свободного обмена. Модернизация Верховного Совета — это часть все той же программы осовременивания зрелого тоталитаризма, становящегося тоталитаризмом изощренным. Такой Верховный Совет позволяет центральной власти восстановить и укрепить свою власть на местах, получить больше информации о том, что действительно происходит в стране в обход местных „удельных князей”, но в то же время это и попытка сделать оппозицию частью истэблишмента.
В этом не было ничего нового. За сто восемь лет до того, выступая в защиту проекта создания Комиссии по обсуждению законопроектов, великий князь Георгий Константинович говорил, что это нововведение полезно еще и потому, что позволит властям получить от народных представителей подлинную информацию о народных нуждах. Другой участник обсуждения Сольский указал на пользу народных представителей, так как они примут на себя „часть ответственности за правительственные мероприятия, что особенно важно, когда правительство должно прибегать к непопулярным мероприятиям”.
Но для советской системы парламентская форма такое же „новшество”, как и установленная в Верховном Совете электронная система подсчета голосов, сразу же после включения обнаружившая свою устарелость.
Правители сменили кожанки и френчи на модные костюмы, научились улыбаться и вести светские беседы, обзавелись женами, которых не стыдно показывать. Прежде целиком полагавшийся на грубую силу, на кулак как средство убеждения, вступивший в стадию зрелого тоталитаризма, режим прибегает к более изощренным формам, используя и кулак, и слово гласности.
Теперь пришли к выводу, что необязательно держать пальцы на всех кнопках. Достаточно будет, если их держать только на ключевых кнопках. Можно отказаться от действия по принципу „держать и не пущать”. Можно кое-что и разрешить, особенно если это не угрожает основам режима.
Избегая лобовых атак, чаще используют обходной маневр. Это не только признак большей опытности, но и признание слабости. Безграничность возможностей власти молодой, уверенной в том, что она представляет собой сметающий все на своем пути, не останавливающийся ни перед какими препятствиями „рвущийся в будущее „локомотив истории”, сумевшей уверить в этом очень многих как внутри страны, так и за рубежом, сменилась пониманием ограниченности возможностей теперь похожей на дребезжащую разваливающуюся колымагу системы, в будущее которой мало кто верит.
Непоследовательность Горбачева во внутренней политике — это результат последовательного лавирования. С самого начала ему пришлось считаться с мощной самодержавной номенклатурой, безмерно укрепившей свои позиции при Брежневе. Ее власть росла за счет власти генсека. Надо было эту власть отвоевать. Без этого нечего было и думать о проведении каких-либо реформ. На номенклатуру спускается пес гласности. Она призвана послужить катализатором и не только разбудить уснувшее общество, но и стать мощным дополнительным оружием в руках генсека, с помощью которого он сумеет разбить союз местных партийных бонз и органов, превративших районы и области в свои удельные вотчины, где они правили порой, не считаясь и с центральной властью. Гласность должна содействовать восстановлению на местах советской власти. Начавший с той же целью борьбу с коррупцией ментор Горбачева на гласность не решился. Он придерживался известных ему методов, направляя в вышедшие из-под контроля республики инспекторов, которые по прибытии на места тут же бесследно исчезали. Последователь Андропова, упорно добиваясь цели, используя и новые методы, сосредоточивает в своих руках огромную власть. Но для чего ему такая власть? Этот вопрос ^давали себе многие из тех, кто слышал его речь на съезде народных депутатов в декабре 1989 г.
Тогда, когда одна восточноевропейская страна за другой свергала власть компартий, он заявляет, что вопрос о своей роли в жизни страны партия будет решать сама, тем самым давая понять, что такое серьезное дело, как отречение от монополии на власть, нельзя доверять мнению народному. Это напоминало то, о чем за сто лет до того писал князь П. Кропоткин: „...Думать, говорят многие революционеры, — это искусство и наука, созданные не для простого народа. И если позднее, на другой день революции, народным массам и будет дана возможность высказать свою волю, то это делается лишь для того, чтобы народ избрал своих вождей, которые и будут думать за народ и составлять законы от его имени”.