В выпущенном им документе обращал на себя внимание тот факт, что именно сейчас в такой сложной обстановке обострения национальных противоречий сочтено было важным объявить русский язык государственным на всей территории страны. Расценить это можно было только как отчаянную попытку найти поддержку у растущих сил русского национализма. С какими же русскими националистами пыталась установить контакт дискредитировавшая себя партия? С потомками ли тех, кто когда-то поддержал большевиков в надежде сохранить империю? Такого рода националисты ради империи пошли и на духовное разложение нации, и ее рабство, и осквернение ее святынь, и преследование религии, и разгром ее культуры.
Или же Горбачев, позволив пышно отпраздновать 1000-летие крещения Руси, был готов на союз с теми здоровыми и заслуживающими всяческой поддержки силами, выступающими за возрождение русского народа, пробуждение в нем утерянных за годы советского режима моральных ценностей, восстановление необходимой всему человечеству русской культуры, освобождение русских от иллюзорного имперского величия, вернув им свободу и благополучие?
Оставив без ответа этот вопрос, пленум недвусмысленно отвергал какую-либо возможность выхода республик из Союза и объявил, что внутрисоюзные границы пересмотру не подлежат. В общем, напряженность в отношениях между республиками после такого документа не только не уменьшилась, а, наоборот, возросла. А выступившая буквально перед самым началом пленума с декларацией о том, что она намерена „добиваться независимости в ходе перестройки” литовская компартия и после пленума своей позиции не изменила.
— Прежде всего мы добиваемся экономической независимости, — объяснил первый секретарь партии Альгирдас Бразаускас, с которым мы вели беседу в массивном здании ЦК компартии Литвы в центре Вильнюса хмурым ноябрьским утром 1989 года.
На следующий день после нашей беседы А. Бразаускас был вызван в Москву, где от него потребовали объяснений, почему литовская компартия добивается независимости.
Удалив из Политбюро еще одну группу своих противников, Горбачев впервые с тех пор, как стал генсеком, добился в нем рабочего большинства. До этого он мог твердо рассчитывать только на голоса Э. Шеварнадзе, В. Медведева и А. Яковлева и ему приходилось искать союза то с одним, то с другим членом Политбюро. С введением в состав партийного ареопага долгие годы работавшего в военной промышленности Ю. Маслюкова, генсек приобретал голос еще одного технократа, недавно выразившего свою полную поддержку программе радикальных реформ. Число тех, на кого мог рассчитывать Лигачев, сократилось. Принимавшие раньше по некоторым вопроса его сторону теперь сами чувствовали себя неуверенно, и это резко уменьшало опасность „дворцового переворота”. А присутствие в Политбюро В. Кючко-ва служило дополнительной гарантией против этого, хотя, как свидетельствовал опыт прошлого, полагаться на КГБ — дело опасное.
Внешне произведенная Горбачевым очередная перестановка вроде бы подтверждала укрепление его положения, но ее можно было рассматривать и как признак его растерянности, незнания, что предпринять, попыткой очередной перетасовки колоды повлиять на ситуацию в стране. Ведь введенные им в Политбюро „новые” люди принадлежали к все тому же кругу партаппаратчиков. За пределы этого круга генсек выйти даже и не пытался.
Он опять продемонстрировал, как заметил американский специалист А. Бекер, то же ограниченное понимание проблем страны, с каким пришел к власти, он по-прежнему считал, что исправить положение можно „решительной, но самой элементарной перетряской персонала, которая расшевелит бюрократию”.
А стране нужна была не перетряска, а эффективное руководство. От слов пора было переходить к делу. Горбачев же, замечает экономист
Е. Амбарцумов, „слишком много говорит и не выполняет свои решения”. Проведший три года в Москве шведский дипломат А. Аслунд в своей •только что вышедшей в США книге делает вывод, что перестройка, завершив первый этап, когда Горбачев считал, что нужны лишь незначительные поправки системы, теперь вступила во второй этап, начавшийся летом 1987 года, когда озабоченный неудачей генсек предпринимает первую попытку всестороннего подхода к решению проблем.
