ПОСЛЕДНИЕ ХОЗЯЕВА КРЕМЛЯ полностью

Он был их плотью от плоти. Он вбирал в себя их желания, их помыслы, то, в чем они боялись порой признаться даже себе, и осуществлял. Немыслимое — осуществлял. Как после всего было не поверить в его всемогущество и как было не уверовать в собственную непогрешимость, если осенена она была деяниями Всемогущего?

Эти, дожившие до времени Горбачева, маленькие Сталины — теперь, когда началась кампания против их идола, восприняли ее как кампанию против себя, как отрицание всего того, чему они служили, молились всю свою жизнь, как отрицание самой их жизни. И трудно сказать, что важнее — разрушение ли созданной Сталиным политической системы или же выкорчевывание сталинского наследия из сознания людей? „Сталинизм — это было нечто, глубоко сидящее внутри нас”, — размышляет спустя десятилетия один из сокурсников Горбачева по юридическому факультету Московского университета.

В то же время анализ советской прессы показывает, что все пороки системы стремятся объяснить пороками одного человека, что позволяет сохранить саму систему. Вынужденный уйти в отставку глава чешских сталинистов Гусак будет утверждать, что, „если и были какие-то ошибки (?), это — ошибки людей, а не социализма”. Но ведь строить „идеальное социалистическое общество, если это кто-нибудь в будущем опять задумает осуществить, всегда будут люди, и они всегда будут допускать ошибки, поскольку не рожденные в идеальном обществе идеальными быть не могут.

Возникает замкнутый крут,вырваться из которого можно, только включив перпетуум-мобиле постоянного уничтожения тех, кто неидеален, кто мешает создать идеальное общество. Легко писать о сталинских преступлениях. Они — в прошлом. Но чтобы лишить коммунистов будущего, надо рассказывать и об их настоящем. О том же, что творили Брежнев и его окружение, об этом в Советском Союзе пока пишут мало. О том, какой образ жизни ведут нынешние правители, об их квартирах и особняках на бывших Воробьевых горах, об их подмосковных дачах, об их дачах в Крыму и на Кавказе, об их охотничьих угодьях, яхтах, личных самолетах и поездах — вообще молчат. Но что происходит, когда это становится известным, — показывает происшедшее с гедеэровской компартией.

После того, как слово „Вандлиц” — район, где жили бывшие вожди, вошло в немецкий язык как символ замешанной на лжи и лицемерии коррупции, новому лидеру бывших немецких коммунистов Грегору Гизи не оставалось ничего иного, как признать, что коррупция Хонекера и его приближенных ,лишила партию морального авторитета”. Почему же 40 лет власти лишили морального авторитета СЕПГ, но семь десятилетий кровавого правления КПСС эту партию морального авторитета не лишили?

Ссылки на то, что партия ослушалась своего первого вождя, ничего не меняют. Выбрав Сталина, она тем самым взяла на себя вину и за этот выбор, и за все, что последовало после него. Это не только свидетельство интеллектуального и морального уровня партии, выбравшей себе такого вождя, но и ее беспомощности.

Происшедшее в России отнюдь не исключение. Так было всюду, где властью овладели коммунисты. Партия — повсюду и всегда покорная служанка при всех диктаторах. От Мао до Чаушеску. Повторение одного и того же отвергает утверждение о том, что происходившее было случайностью, вызванной каким-то особым стечением обстоятельств. Напротив, это была историческая закономерность. Партия без вождя ничто. Она — инструмент в его руках. Она не созидательная сила, а орудие террора и удержания власти. Террор был бы невозможен без послушной партии, без созданного ею морального климата, как невозможны были бы Освенцим и Майданек без атмосферы антисемитизма, отравлявшей

воздух Польши и потому избранной местом для наиболее чудовищных лагерей уничтожения. Без завета Ленина, „который учил... что каждый текпартии должен быть агентом ЧК, т. е. смотреть и доносить”, Сталину мало что бы удалось.