Последние поэты империи полностью

Меня всегда поражали точные предметные детали в ог­ромных поэмных полотнах Зульфикарова. Скажем: «И шел полем Николай-угодник и жгуче люто плюнул в поле мы­ши и заросли...» — так и вижу этого люто сплюнувшего Ни­колу-угодника. А таких подробностей многие тысячи, лишь дойдет до какой-нибудь избы и сразу же видит: «За­бытую забитую прогорклую слепую муравьиную истлелую плакучую избу». Зато и «дитя у звончатых у млековых у де вьих грудей кормится лепечет лепится...», тут же и горе, тут же и радость.

Поэт предметного мира, воспевающий этот мир. И все-таки даже в любовных картинах своих пишущий свой зульфикаровский свод молитв, как его пели когда-то древние пастухи, становящиеся со временем пророками.

Дантеса пуля и досель

Ищет рыщет свищет в поле

А за ней грядет метель

Чтоб убитому поэту

Пухом раскидать постель

На всю Русь постлать постель

Гробовую вековую

Белоснежну колыбель...

(«Смерть Пушкина»)

Как ни покажется странным, а Тимур Зульфикаров — поэт именно нашего времени.

Его поэтическая улыбка — это хранилище души, о ко­торую разобьется не одна волна черных бесовских сил...

2004

·  * * *

Ленинград

Опять дана глазам награда Ленинграда...

Когда сверкает шпиль, он причиняет боль.

Вы неразлучны с ним, вы — острие и рана,

и здесь всегда твоя второстепенна роль.

Зрачок пронзен насквозь. Но зрение на убыль

покуда не идет, и по причине той,

что для него всегда целебен круглый купол,

спасительно простой и скромно золотой.

Невинный Летний сад обрек себя на иней,

но сей изыск списать не предстоит перу.

Осталось, к небесам закинув лоб наивный,

решать: зачем душа потворствует Петру?

Не всадник и не конь, удержанный на месте

всевластною рукой, не слава и не смерть —

их общий стройный жест, изваянный из меди,

влияет на тебя, плоть обращая в медь.

Всяк царь мне дик и чужд. Знать не хочу!

И всё же

мне неподсудна власть — уставить в землю перст,

и причинить земле колонн и шпилей всходы,

и предрешить того, кто должен их воспеть.

Из Африки изъять и приручить арапа,

привить ожог чужбин Опочке и Твери —

смысл до поры сокрыт, в уме — темно и рано,

но зреет близкий ямб в неграмотной крови...

Так некто размышлял... Однако в Ленинграде

какой февраль стоит, как весело смотреть:

все правильно окрест, как в пушкинской тетради,

раз навсегда впопад и только так, как есть!

1978

Ахмадулина в возрасте Ахматовой

Белла Ахатовна Ахмадулина родилась в Москве в семье Надежды Макаровны Лазаревой и Ахата Валеевича Ахмаду­лина 10 апреля 1937 года. Школу окончила в 1954 году. В 1955 году поступила в Литературный институт имени А. М. Горь­кого. В том же году появилась первая публикация в централь­ной печати. Занималась в литературном объединении, кото­рым руководил Евгений Винокуров, при заводе имени И. А. Ли­хачева. В 1959 году была исключена из Литературного инсти­тута, но через полгода восстановлена и в 1960-м получила диплом. В 1962 году вышла первая книга стихов «Струна» и в том же году была принята в Союз писателей СССР.

Снялась в фильмах Василия Шукшина «Живет такой па­рень» и Марлена Хуциева «Мне двадцать лет».