Один из невольников поставил перед Арбогастом, который занял место за столом посреди сенаторов, голову кабана, хлеб, большую заплесневелую амфору и три кубка из александрийского стекла.
Когда хозяин и гости утолили первый голод, Юлий взял кубок, наполненный золотистой жидкостью, и сказал:
– Твоему духу-покровителю, великий король, я посвящаю этот благородный напиток.
Он быстро наклонил кубок и вылил половину вина под стол, предполагая, что Арбогаст не заметит этого движения.
– Мой дух-покровитель благодарит тебя за щедрое возлияние, – отвечал Арбогаст, подчеркивая слово «щедрое». – Не насилуй себя, хотя один кубок вина не повредил бы тебе после такой далекой дороги.
Он посмотрел сквозь кубок на огонь, приложил его к губам, посмаковал вино и выпил его до последней капли.
– Вы там, в Риме, забыли уже, что хорошо, – сказал он, подставляя невольнику пустой кубок. – Вы даже не умеете уважать свое фалернское, которое боги дали людям в минуту благоволения.
Но когда Констанций сделал то же самое, что и он, король посмотрел на него из-под густых бровей и дружески усмехнулся.
– Я беру назад свой упрек. Говорите мне теперь о священном городе, о его печалях и надеждах, потому что мое сердце любит вас, хотя вы и утратили многое из прежнего мужества. Покинутые императорами, осужденные новым временем на гибель, вы время от времени вспоминаете, что когда-то повелевали миром. Я люблю гордость: она ведет мужчину к славе, а женщину предохраняет от позора. За славу Рима я поднимаю второй кубок.
Он осушил кубок и пододвинул его невольнику, стоявшему за его спиной с амфорой.
Констанций снова вторил ему, а Юлий, смочив губы в вине, начал:
– Было бы излишним говорить тебе, настоящему императору западных префектур, о нашем положении. Ты знаешь одинаково хорошо, как и мы, что нас мучит и чего мы желаем. Было бы напрасно также просить тебя о деятельной помощи против могущественного Феодосия, ибо всему государству известно, что король Арбогаст умеет быть верным союзником. Окруженные со всех сторон недругами к нашему прошлому, поставленные между открытым бунтом или изменой нашим богам, мы протягиваем к тебе руки с просьбой о дружеском совете.
Арбогаст, который слушал внимательно, отпивая вино маленькими глотками, подумал некоторое время, прежде чем ответить.
– Я не понимаю, – сказал он, – что нашел Феодосий в этой вере обездоленных. Он был всегда хорошим солдатом, а как же может воин совмещать свое занятие с заповедями галилеян? Эти заповеди вырывают из рук меч мести и называют гордость мужа грехом. Только рабы из зависти к господам могли придумать такую слезливую веру. Мои убеждения и расположение на вашей стороне, но помочь я вам не могу. Ты сам сказал, что король Арбогаст умеет быть верным союзником. Я не нарушу слова, данного Феодосию, хотя и не одобряю его заблуждений.
– Я просил о совете, – прервал Юлий.
Арбогаст пожал плечами:
– С упрямством Феодосия ничего не поделаешь. Вы знаете, что его никто не может отвлечь от раз принятого намерения. Самое большее, что я могу, – это ходатайствовать за вас, просить об отсрочке исполнения, потому что об отмене последних эдиктов не может быть и речи. Феодосий никогда не отменит своих приказаний. Советы и людская помощь не отклонят от вас удара, приготовленного в Константинополе. Только боги, устранив старшего императора с вашего пути, могли бы вас спасти.
– Смерть Феодосия не сняла бы с нас ненависти ряда дней. Валентиниан не всегда будет послушным орудием твоей воли.
Арбогаст пренебрежительно улыбнулся.
– Пока я жив, с этой стороны вам не грозит никакой опасности, – ответил он. – Вы не были бы мужами, если бы боялись безусого юноши.
– Этот безусый юноша после каждого захода солнца становится старше на один день, а годы слагаются из ряда дней.
– Власть над западными провинциями я получил из рук Феодосия, и он только один может отменить мои распоряжения, чего не сделает, потому что хорошо знает, что в ту минуту, когда я откажусь от поста главного вождя, варвары разорвут на клочья Галлию, Испанию и Британию. Что стал бы делать Валентиниан без меня! Этот ребенок умеет только молиться и каяться в несодеянных грехах, потому что галилеяне придумывают себе какие-то грехи, которых и сами не знают.
– В жилах этого ребенка течет бешеная кровь его отца, известного насильника и убийцы. Винфрид Фабриций рассказывал в Риме, что Валентиниану уже надоела твоя опека.
Арбогаст посмотрел с удивлением на Юлия.
– Кого ты назвал? – спросил он.
– Я говорю об одном из твоих подчиненных – о Винфриде Фабриции.
– Фабриция я назначил в октябре командовать легионами Средней Испании.
– А в ноябре Валентиниан к нам прислал его как воеводу Италии.
– Этого быть не может! – с бешенством вскричал Арбогаст.
– Однако я говорю правду, – отвечал спокойно Юлий.
За столом повисло молчание.
Сенаторы с затаенным дыханием глядели на короля, который припал к кубку и жадно пил огненный напиток. Пил он долго, а когда подал невольнику кубок, то изменился до неузнаваемости.
