Артюр Рембо
Последние стихотворения
Перевод M. П. Кудинова
I
Воспоминание
I
Прозрачная вода, как соль слезинок детства;
порывы к солнцу женских тел с их белизною;
шелка знамен из чистых лилий под стеною,
где девственница обретала по соседству
защиту. Ангелов возня. - Нет... золотое
теченье, рук его движенье, черных, влажных
и свежих от травы. Ей, сумрачной, неважно,
холмов ли тень над ней иль небо голубое.
II
О мокрое окно и пузырей кипенье!
Вода покрыла бледным золотом все ложе.
Зелено-блеклые одежды дев похожи
на ивы, чья листва скрывает птичье пенье.
Как веко желтое, и чище луидора,
раскрылась лилия, - твоя, Супруга, верность!
на тусклом зеркале, испытывая ревность
к Светилу милому, что скроется так скоро.
III
Мадам стояла слишком прямо на поляне
соседней; зонт в руке, и попирая твердо
цветок раздавленный; она держалась гордо;
а дети на траве раскрыли том в сафьяне
и принялись читать. Увы, Он удалился...
Подобно ангелам, расставшимся в дороге,
невидим за холмом. И вот Она в тревоге,
черна и холодна, бежит за тем, кто скрылся.
IV
О скорбь травы густой и чистой! На постели
священной золото луны апрельской... Счастье
прибрежных брошенных строений, что во власти
у летних вечеров, изгнавших запах прели.
Под валом крепостным пусть плачет! Как на страже,
дыханье тополей от ветра ждет движенья.
Гладь серая затем, и нет в ней отражений,
и трудится старик на неподвижной барже.
V
Игрушка хмурых вод, я не могу, не смею,
- о неподвижный челн, о слабость рук коротких!
ни желтый тот цветок сорвать, ни этот кроткий,
что с пепельной воды манит меня, синея.
На ивах взмах крыла колеблет паутину.
Давно на тростниках бутонов не находят.
Мой неподвижен челн, и цепь его уходит
в глубины этих вод - в какую грязь и тину?
II
О сердце, что для нас вся эта пелена
Из крови и огня, убийства, крики, стон,
Рев бешенства и взбаламученный до дна
Ад, опрокинувший порядок и закон?
Что месть для нас? Ничто!.. - Но нет, мы мстить хотим!
Смерть вам, правители, сенаты, богачи!
Законы, власть - долой! История - молчи!
Свое получим мы... Кровь! Кровь! Огонь и дым!
Все - в пламя мести, и террора, и войны!
Кусаться научись, мой разум! Пробил час
Республик, царств, границ - преграды сметены!
Империи, войска, народы, хватит с нас!
Кто будет раздувать вихрь яростных огней?
Мы будем! И все те, кто нам по духу братья,
К нам, романтичные друзья! О рев проклятий!
Работать? Никогда! Так будет веселей.
Европа, Азия, Америка - все прочь!
Наш марш отмщения сметает вехи стран,
Деревни, города! - Нас всех поглотит ночь!
Вулканы взорваны. Повержен Океан...
Конечно, братья мы! О да, мои друзья!
К нам, незнакомцы чернолицые! За мной!
О горе, я дрожу... О древняя земля!
На вас и на меня обрушен пласт земной.
_Нет ничего! Я здесь. Как прежде здесь_.
III
Мишель и Кристина
К чертям, коль эти берега покинет солнце!
Потоки света, прочь! На всех дорогах мгла.
Гроза на ивы и на старый двор почета
Швырять свои большие капли начала.
Ягнята белые, о воины идиллий,
Поникший вереск, акведуки, - прочь и вы
Бегите. Луг, поля, равнины в изобилие
Раскиданы по красной скатерти грозы.
Собака черная, - пастух над бездной серой,
Бегите прочь от высших молний! И когда
Приходит этот час и льются мрак и сера,
Спускайтесь в лучшие убежища, стада.
Но я, о Господи... Моя душа взлетает
К оледеневшим небесам, где все красней
Становится от туч небесных, что летают
Над ста Солоньями длиннее, чем рейлвей.
Вот тысячи волков, семян от ветви дикой,
Гонимых вдаль религиозно-грозовым
Полдневным вихрем над Европою великой,
Где сотни орд пройдут по древним мостовым.
А после - лунный свет! Вокруг простерлись ланды.
И алые под черным небом, на конях
Гарцуют воины, повсюду сея страх,
И топот слышится свирепой этой банды,
Увижу ль светлый дол, струящийся поток,
Голубоглазую Жену белее лилий
И Мужа рядом с ней... И Агнец у их ног...
- Мишель, Кристина - и Христос! - Конец Идиллий.
IV
Слеза
Вдали от птиц, от пастбищ, от крестьянок,
Средь вереска коленопреклоненный,
Я жадно пил под сенью нежных рощ,
В полдневной дымке, теплой и зеленой.
Ид этих желтых фляг, из молодой Уазы,
- Немые вязы, хмурость небосклона,
От хижины моей вдали что мог я пить?
Напиток золотой и потогонный.
Дурною вывеской корчмы как будто стал я.
Затем все небо изменилось под грозой.
Был черный край, озера и вокзалы,
И колоннада среди ночи голубой.
В песок нетронутый ушла лесная влага,
Швырялся льдинками холодный ветер с неба...
Как золота иль жемчуга ловец,
Желаньем нить объят я разве не был?
Май 1872
V
Черносмородинная река
Реки Черносмородинной поток
Бежит, неведом.
И вороны, как ангелы, в свой рог
Трубят и следом
За речкой мчатся... В соснах ветерок
Ныряет рядом.
Все мчится за толпою тайн дурных,
Тайн древних деревень,
Старинных замков, парков, стен глухих;
И рыцарская тень,
Блуждая, шепчет о страстях своих...
Но чист и свеж там день!
Пусть пешеход посмотрит сквозь просвет:
Воспрянет духом он.
Солдаты леса, вороны, привет!
Вас бог послал, чтоб вон
Был изгнан вами хитрый домосед,
Крестьянин скопидом.
Май 1872
VI
Комедия жажды
1. Предки
Да, предки мы твои!
Взгляни:
Отвагою полны
Бутыли вин сухих.
Холодный пот луны
