ОН смертельно болен. ОНА влюблена. Жизнь не щадит обоих, ведь ОНА влюблена в НЕГО… в человека, который старается оградить ее от боли, переживаний и… от себя. У них есть любовь и тридцать дней, впоследствии ставшие шестью месяцами наполненными не только болью, но и радостными моментами. Рядом с ним ОНА научилась дышать полной грудью. Рядом с ней ОН научился заново жить. Они знают чем закончится их любовь, но стараются насладиться друг другом… пока есть время. Пока их сердца бьются в унисон. Пока бьется ЕГО сердце.
Человек бывает мертв задолго до своей смерти.
Последние несколько дней напоминают мне кошмарный сон. Я не могу никак проснуться. Все яркие цвета померкли. Вокруг сгустилась чернота и мрак. Я умираю… после меня не останется ничего. Никто не узнает о моей смерти, никто не придет, чтобы отдать почести, никто не будет плакать. И через десять-двадцать лет никто и не вспомнит о том, что именно в этой квартире жил неизвестный писатель — трус и неудачник, который настолько боялся отправить рукопись в издательство, что на протяжении десяти лет писал «в стол». Теперь же, когда стало поздно, я наконец-то решился. Я держал в руках флешку с файлом своей книги… очередной книги, которая никогда не увидит свет. Она не будет прочитана, оценена и никто не подумает о писателе, который ночи напролет сидел за ноутбуком, пил кофе и думал о том, что его ждет успех. Каким же я был глупцом. Кинув в урну флешку, я открыл верхний ящик стола и увидел то, над чем корпел большую часть жизни — моя тетрадь желаний.
В детстве я был очень мечтательным, а сейчас… сейчас умираю. Страшно, но никто не застрахован. Я не ценил жизнь, когда она у меня была, а теперь возможно, что я доживаю последние дни, часы… секунды, и мне хочется насладиться, насколько это возможно. Мне не становится грустно, я злюсь. В первую очередь на себя.
Я открыл тетрадь, провел рукой по корявому почерку и улыбнулся, вчитываясь в первые пункты:
«1. Купить железную дорогу, как у Сереги.
2. Дописать рассказ про рыцаря Оливера.
3. Съесть огромный торт».
Мне было лет восемь, когда я завел эту тетрадку. Мама говорила, чтобы я все свои желания записывал и в будущем исполнил. А я не исполнил ни одного. Прости, мама. Возможно в следующей жизни, буду умнее и смелее. Закрыв тетрадь, я бросил ее в урну к флешке и почувствовал головную боль. Обычно она проходила через какое-то время, но каждый раз она была разной и длилась все дольше и дольше. В глазах темнело, потом все кружилось и могло отпустить. Но последние дни, я не мог жить без укола какой-то гадости. Название я не запоминал, потому что последние несколько месяцев мне меняли препараты с такой частотой, что в аптеке меня принимали без очереди.
Я поднялся, держась за стол и пошел в спальню, когда в дверь позвонили, потом еще и еще. Головная боль усилилась, звонки продолжались. Я не мог быстро среагировать. Стоял, как дурак посреди квартиры и витал в облаках, пока мозг загружал возможные команды. Но человек, стоящий за дверью не унимался. Продолжал звонить в дверь, так настойчиво, что я уже готов был открыть дверь и спустить его с лестницы. Но стоило мне открыть, взгляд тут же сфокусировался на милом улыбчивом лице девчушки.
— Здравствуйте! — воодушевленно сказала она, протягивая мне бумажный пакет. — Меня зовут Юлия! Я представляю нашу волонтерскую команду «Усиков» и…
Мне было плохо. Её звонкий голос резал уши, голова разболелась еще сильнее, и я, не дав ей договорить, закрыл дверь. Потерев виски, хотел было уже идти за шприцем, но снова звонок в дверь.
— Ну что еще? Мне неинтересно… пройди по соседям. — Раздраженно выдал я, не узнавая своего голоса.
— Я не договорила. — Равнодушно произнесла она и, выпрямив спину, снова начала сначала. — Здравствуйте! Меня зовут Юлия! Я представляю нашу волонтерскую команду «Усики». Предлагаю купить вам домашнее печенье! Все деньги от покупки пойду на корм котам в приют «Усики».
Лучше бы я спустил её с лестницы сразу, но… я слишком устал, чтобы спорить.
— Сколько стоит?
— Ну… двести.
— Жди. — Я прикрыл дверь и ушёл в спальню за портмоне.
Пройдя в комнату, я вновь почувствовал, как силы меня покинули. Мгновение, и я уже сижу на полу, а рядом валяется разбитая ваза. Эти резкие «вспышки», как я их называл, меня раздражали. Я был немощным в такие моменты. Не мог ничего с собой поделать. Руки и ноги были словно ватные, а перед глазами мелькали яркие огоньки. Я — беспомощный, бесполезный кусок мяса, который вскоре не сможет самостоятельно даже зад себе подтереть. Зачем вообще тогда жить?
— Ой! — услышал я и машинально повернул голову, пытаясь рассмотреть источник звука.
Это была та девчонка, которая «ждала за дверью». Маленькая, а настойчивая. Кажется, ей было не больше пятнадцати, да и росту, как в дюймовочке. Едва ли достала бы мне до плеча, если бы я встал. Тело не слушалось, требовало укола. Организм уставал бороться с болью.
— Давай, я помогу тебе встать! — она подошла ко мне, ногой отодвинула осколки и протянула обе руки.
— Шутишь? — мне стало смешно, но боль не проходила, сжимала виски, отчего мерцания перед глазами усиливались. — Раз уж ты здесь… подай шприц… там в тумбочке.
— Да, сейчас. Ты диабетик?
