— Морган, — проговорил он, стараясь не выдать бури, разыгравшейся в нем. — Меня зовут Морган. Мне казалось, мы давно откинули ненужные церемонии, пастор Эйлейв. Что ты здесь делаешь?
Он спросил, зная наперед все ответы. У его ног лежал серебряный медальон. Дрожащей рукой он подобрал его, понимая, что тот был сорван с шеи любимой им женщины.
— Мы вынуждены были сделать это, — переходя на нервный шепот проговорил священник.
Морган захотел выйти из опустевших покоев, но Эйлейв преградил ему дорогу.
— Гаудана виновна. Примите это, Ваше Сиятельство! — он замялся, растеряв все слова. — Морган… Ты должен смириться.
Один тяжелый взгляд, и пастор отступил. Он был лишь человеком, простым смертным, и ему не было суждено понять своенравных магов, так уверенных в своей всесильности. Он приспособился к жизни рядом с ними. И первое, чему научил его Дагмер — отступать, если жизнь по-прежнему дорога.
— Вы созвали Совет? — догадался Морган, и его лицо исказила жуткая ухмылка. — Какая великая честь для меня.
Пастор не поспевал за магом, тот шел слишком быстро и совсем не слушал его напутственных предостережений. Он чувствовал себя навязчивой мухой, но не мог молчать, боясь того, что может случиться, если ему и Совету во главе с королем не удастся достучаться до разума Моргана. Тот развернулся так неожиданно, что Эйлейв не успел остановиться и налетел на него.
— Эта женщина — моя, — злобно зарычал он. — Вы нарекли ее ведьмой, и думаете, что я не стану за нее бороться? Неужели вы все так думаете?
— Не входи туда. Все уже решено, — в последний раз взмолился пастор.
Морган не ответил ничего, и ворвался в зал Совета. Массивные колонны, поддерживающие сводчатый потолок, голые каменные стены и тяжелый круглый стол — вся роскошь и богатство обошли стороной место, где раз за разом решалась судьба города. Морган тихо ступал по холодному каменному полу, с любопытством вслушиваясь в происходящее.
— … никто из членов Совета больше не сомневается в верности моих слов, и ведьма будет изгнана вслед за подобными ей, как маг, посчитавший ничтожным Закон единый для всех в Дагмере, как прислужница Тьмы…
Морган явственно чувствовал, как злоба внутри него обращалась в кипящую лаву при звуке этого голоса, при виде человека, которому он принадлежал, с которым их крепко связала долгая история обоюдной неприязни. Тот был обращен лицом к королю и не мог видеть мага позади него. По негласному правилу они не поворачивались друг к другу спиной. Его люди, облаченные в пурпурные плащи, вынюхивали, выискивали, хватали и рвали каждого неугодного ему, сея вокруг только страх. Они называли себя Священным караулом и были неприкосновенны, как и слуги Дагмера, маги в Советах других городов, заключивших договор о прекращении затянувшейся войны.
Морган почувствовал на себе чужие взгляды, изумленные и испуганные. Глава караула медленно обернулся, прервав свою речь.
— Ваше Величество, — Морган склонил свою голову в знак почтения к королю. — Верховный Совет, — он сделал это еще раз, и занял свое пустующее место за круглым столом. — Прибытие торговых караванов с Запада? Очередное разделение диких земель? Отступники? Мор? Что сегодня обсуждает Совет? Простите, что прервал вас, Тревор. Вы говорили о чем-то?
Теперь Совет был в сборе. Король, не скрывающий своей тревоги, храбрейший из воинов и староста города — Стейн, казначей Ульвар и Тревор — неизменный глава Священного караула.
— Боюсь огорчить вас, милорд, но сегодня вам не место среди нас.
— Вы огорчили меня, когда ваши люди схватили безвинную девушку. И теперь вы здесь, за этим столом? Это вы нарушили наш закон, живя в наших землях. Это наш король дал вам свою защиту. Там, откуда вы родом, люди живут как дикари и только факел и вилы вершат им суд.
От голоса Моргана, разносившегося по залу, стыла кровь. Он резал Тревора без клинка своими словами, пропитанными ненавистью и угрозой, а тот не сводил взгляда с короля. Он был человеком, сыном неотесанных руалийских крестьян, в руки которого после войны были вложены меч и Писание. Маг мог бы убить его так же легко, как и любого другого своего врага, если бы только от его жизни и смерти не зависел бы шаткий мир, соединивший королевства и подаривший им покой.
— Во имя Создателя, лорд Бранд! — в ярости взревел Тревор, несгибаемый, подобно отменной стали.
Морган расхохотался, и пролил мимо кубка вино, за которым потянулась его рука.
— Когда вы в последний раз возносили Ему свои молитвы? Цвет вашего плаща не дает права покрывать Его именем свои грязные дела. Так жадно упиваясь своей мнимой властью, вы рискуете поперхнуться.
— Власть? Не вам сыпать такими обвинениями.
Ульвар, не проронивший с начала Совета ни слова, едва заметно улыбнулся главе караула, словно одобряя его слова.
— Морган… — поспешил вмешаться король, что маг может заплатить немалую цену за брошенные в ярости слова.
— Я предан Вам и закону, Ваше Величество! Только Вам решать, могу ли я просить о честном суде для девушки, не заслуживающей кары. Ее совесть чиста.
