Сигрид сдавленно досадливо хмыкнула, шевельнулась в седле, куда-то указывая, и на половину удара сердца в воздухе, неоскверненный вонью сражения, повис тонкий запах жасмина.
– Моя безупречная спутница, – сообщил Ньют, – хотела бы отметить, что, если кенаранг и пропал, тот, кого мы намерены убить, очень даже присутствует.
– И верно, – тихо согласился Блоха. – Верно.
Валин зачем-то повернулся к северу и открыл глаза, сменив темноту на темноту, будто с этого был хоть какой-то прок.
– Где? – спросил он. – Что делает?
– Как всегда, – ответил командир крыла. – Стоит в стороне от сражения и терзает пленных.
– На возвышении? – спросил Валин.
– Разумеется. От нас примерно в полумиле к северо-востоку. Господствующая высота на этой стороне долины. Ему оттуда все видно.
– Ему все видеть ни к чему. Ему нужно, чтобы видели его. Чтобы аннурцы видели, как он убивает пленников, сдирает кожу, вырезает сердца, нанизывает на бечевку глаза. Чтобы легионеры ужасались, а ургулы трепетали. Он набирает силу. Так же, как в Андт-Киле.
– Зачем? – спросила Хуутсуу. – Что он будет делать с этой силой?
Валин развел руками:
– Не могу…
– Мост, – перебил Блоха.
– Нашим моста не взять, – повторила Хуутсуу. – И с личем не возьмут.
– Балендин не собирается его захватывать, – угрюмо пояснил Блоха. – Он хочет его обрушить.
Валин склонил голову к плечу. Новый звук – до сих пор он такого не слышал: низкая басовая нота трения камня о камень, разбитая коротким треском. Эти щелчки были поначалу редкими, будто кто-то неумело пытался взорвать кеттральские снаряды, но они становились чаще и громче, взбираясь в верхний регистр.
– Сносит мост, – сказал Блоха.
Мост рухнул через несколько мгновений: низкий грохот камней, простоявших века и уступивших новой – противоестественной – тяжести. Слепота скрыла от Валина падающих в пролом людей, придавленных тяжелыми обломками солдат, легионеров, затянутых тяжестью доспехов под буруны или прижатых к камням в неумолимом течении. Он ничего не видел, зато слышал все, вплоть до отдельных голосов, жалобных и слабых. Одни быстро стихали – жизни задувало, как свечи. Другие умирали долго.
– Надо двигаться, – сказал Блоха.
В его голосе не было ни трепета, ни горя, ни гнева. «Надо двигаться». Факт, и не более.
– Мост… – заговорил Валин.
– Нет моста. Или скоро не будет. Закончив здесь, Балендин обрушится на бедолаг в заслоне на южном направлении.
– Если мы его раньше не убьем, – уточнила Хуутсуу.
– Безнадежно, – отрезал Блоха.
Подала голос Сигрид, и Ньют перевел:
– Он полон сил. Мы и близко не подойдем.
Валин чувствовал, как вспыхнул и, подчиняясь воле, отступил гнев Хуутсуу.
– Значит, уходим снова в леса, – сказала та. – Выждем, пока он пройдет, и ударим в спину.
– Не годится, – возразил Блоха. – Ньют, ступай к заслону. Прикажешь, чтобы половина легионеров оттянулась до моей позиции. И добудь мне гонцов, не меньше двух.
Подрывник, не потрудившись ответить, ударил лошадь пятками.
– Почему это не годится? – возмутилась Хуутсуу. – Мы пришли убить лича. Нам нужна его смерть, а не кровавое месиво.
Блоха ее не услышал.
– Сиг, – спокойно и ровно заговорил он. – Продержишься здесь до темноты?
Лич долго молчала, соразмеряя и взвешивая известные только ей одной обстоятельства. На лице Валин чувствовал солнце. Невысокое, до сумерек оставалось около часа. Должно быть, Сигрид ответила жестом, потому что Блоха хмыкнул:
– Хорошо. Смотри не умирай.
Она прохрипела несколько слогов.
– Когда будет пора встать насмерть, я скажу. Только еще не пора, – ответил ей Блоха. – Дай нам время, но не ценой жизни.
Женщина, как и Ньют, не стала отвечать, просто развернула коня и ускакала на север.
– Твоя лич ничего не изменит, – сказала Хуутсуу. – Наши пробьют заслон. Стопчут ваших солдат, как траву.
– Сигрид, может, и послабее Балендина, – покачал головой Блоха, – зато она давно в игре. Если сказала, что до ночи продержится, значит продержится. Наше дело использовать это время.
– Как? – резко спросила Хуутсуу.
– Там, на юге, есть еще узкие места? – спросил Валин. – Бутылочное горлышко, где мы могли бы их перекрыть?
– Поговорим на ходу, – сказал Блоха. – Только дождемся этих двоих.
– Этих?.. – Валин вслушался.
Почти сразу он уловил приближающиеся шаги. Хриплое дыхание и частый топот слышались даже сквозь шум боя. Подбежав, двое остановились в нескольких шагах от Блохи. Запах их робости перебивал даже пот и кровь. Робости и глубокой, въевшейся в кости усталости.
– Гонцы? – спросил Блоха.
– Да. Я Джиа Чем. А это Улли. – Он замялся. – А вы…
– Просто солдаты, тоже пытаемся удержать эту кашу в котелке, – ответил Блоха.
– Но вы…
– Кеттрал, – перебил тот, которого звали Улли. – Вы ведь кеттрал?
– Да, – сказал Блоха.
И в холодном ветре возник вдруг густой и вязкий вкус надежды.
– Кеттрал здесь? – спросил Чем. – Сколько?..
– Только мы, – сказал Блоха. – Извини. Берите четырех лошадей и во весь дух скачите в Аннур. Скажите болванам, кто там на троне или около: идут ургулы. Несколько дней на подготовку у них будет. Не больше недели.
К чести гонца, он почти сразу оправился от удара:
– Как сказать, кто нас послал?
