Адер покончила бы с ним раньше, но несколько дней после пожара в Копье в долину Вечного Сна было не пройти – тысячи ургулов все еще стояли под стенами. Без Длинного Кулака, без Балендина всадники лишились возможности штурмовать город. Им не провести было здесь лошадей, но они все налетали день за днем, разбивались о выгоревшие руины северных кварталов, кричали на своем странном языке, угрожали копьями с завалов камня и бревен, падали под стрелами аннурских лучников.
Адер следила за их избиением со своей башни на северной стене.
– Безумие, – пробормотала она на второй день.
Валин стоял с ней рядом, устремив на бойню мертвые глаза. Он долго молчал, прежде чем возразить:
– Не безумие. Жертвоприношение.
– Смерь в обреченной на поражение атаке?
– Не смерть, а бой. Закалка.
Адер взглянула на воина с волосами цвета солнца. Когда стрела прошила ему грудь, он запел. Новые стрелы. Песня на его губах запузырилась кровью.
Лишь спустя полную неделю, когда руины улиц на севере были завалены телами, всадники наконец угомонились. Трудно было сказать, что их остановило. Адер видела в трубу женщину – светловолосую, в шрамах, как и все они, немолодую, но крепкую, как резное дерево. Она стояла босая на конской спине, раскинув руки, словно открывая грудь для копья, и неразборчиво кричала.
– Хуутсуу, – назвал ее Валин.
Непонятное чувство, точно крючками, растянуло углы его губ.
Адер уставилась на него:
– Это имя такое?
Он медленно кивнул.
– Ты ее знаешь?
Снова кивок.
– Во имя Шаэля, что она делает?
Валин склонил голову, словно мог за добрую милю разобрать слова:
– Велит им идти домой.
Адер всмотрелась. Вокруг женщины с волчьим воем кружили тысячи всадников.
– Они ее убьют.
– Возможно. Но не думаю.
И Валин, к потрясению Адер, шагнул на низкий парапет башни.
– Ты что делаешь? – спросила она.
– Ухожу, – отозвался Валин, указывая на север.
– Куда уходишь?
– Хуутсуу мне однажды помогла. Постараюсь помочь ей.
– Валин, ургулы тебя прикончат.
Он смотрел на нее, сквозь нее, обдумывая эту мысль. Неужели этот незнакомец, это существо из жил, шрамов и тьмы, может быть ее братом?
– Вероятно, – согласился Валин.
И, не дав Адер времени ответить, он прыгнул. До улицы под башней было тридцать пять футов, но Валин приземлился по-кошачьи, поднялся – страшный, как неуязвимая тварь из кошмаров, – и скрылся среди руин. Адер уже тогда понимала, что он не вернется.
Без похорон можно было обойтись. Кроме Гвенны и ее кеттрал, никто в Аннуре не видел, как умирал Каден. К тому же Каден своей волей отрекся от Нетесаного трона. Но похороны нужны не умершим, и когда ургулы скрылись за северным горизонтом, ускакали в свои степи, Адер должна была как-то – обрядом, общим делом – отметить перелом.
Могила была готова. После упокоения ее отца каменотесы принялись выдалбливать в скале новое отверстие. Однако над каменным входом не было ни резьбы, ни статуй, ни барельефов. По обычаю, их еще при жизни выбирал сам император, но Каден не оставил указаний, а все, кто его по-настоящему знал: Рампури Тан, Тристе, монахи, среди которых он жил, – умерли. Наверное, нужды в этом не было – он уже обратился в прах и кости, – но народ ожидал изваяний, и потому Адер обратилась к Килю, к кшештрим:
– Чего он хотел? Хотел бы?
Наука смерти давалась ей с трудом.
Историк устремил на нее непроницаемый взгляд:
– Вы говорите о своем брате? Или о том, кто займет его место в гробнице?
Адер моргнула. Она сказала только Валину и Гвенне. Она сама заворачивала нагое тело в текучую, как вода, ткань, начав со ступней, к бедрам и выше, до лица. Она надолго задержалась, прежде чем скрыть новым витком шелка те самые открытые глаза. Ложь далась легко: «Он слишком страшно изранен. Народ не должен видеть Малкениана оскверненным».
– Откуда?..
– Успокойтесь, ваше сияние. Я давно изучаю мир. Никто другой не заметит. – Кшештрим сложил черты лица в улыбку. – Вашему брату не нужен памятник из камня. Да вы сами знаете. Памятник Кадену, как и Тристе, вырезан в памяти вашего рода.
Помолчав, Адер указала на завернутое в шелк тело:
– А ему?
Историк закрыл глаза, склонил голову к плечу, словно прислушивался к неслышимой Адер музыке:
– Мы не «хотим». Ни в каком доступном вам смысле.
– Но должна же я что-то сделать.
– Нет, не должны. Простота могилы скажет все.
И вот Адер стояла перед ничем не украшенным проемом, перед идеальным прямоугольником, прорезанным в скале. Она бы предпочла молчать, как молчала, пока на вершине Копья сгорал Каден, но время молчания прошло, а кроме нее, сказать было некому.
Адер вещала, перекрывая ум ветра:
– Может быть, глядя на меня, вы спросите: «Зачем она здесь? Правит Аннуром, так пусть правит. Пусть позаботится о миллионах выживших. Мертвые в ее служении не нуждаются». – Она кивнула. – Это правда. Мертвые есть прах.
