– Да ради Шаэля, – заговорила Гвенна, не забывая неподвижно держать руки вдоль туловища. – Нас всего трое. Что вы тут из себя строите?
Вполголоса она добавила:
– Талал…
– Уже, – тихо ответил лич.
– Анник? – не оглядываясь, спросила Гвенна.
– Держу Хобба, – отозвалась снайперша.
Голос ее прозвучал на десяток футов левее и выше. Видно, успела – и когда? – взобраться на какой-то уступ.
Если Хобба и беспокоила нацеленная ему в грудь стрела, голос его не изменился.
– Убери лук! – рявкнул он. – Оглядись. У тебя один выстрел. У меня против тебя десять лучников.
– Хочешь, я его убью? – спросила Анник, Хобба она будто не услышала.
– Нет, не хочу, – покачала головой Гвенна. – Он здесь, похоже, единственный, кто знает, как держать меч. Мы пришли к этой бестолковщине с миром, да они к тому же безоружны.
– Разуй глаза, сука безмозглая, – фыркнул Хобб.
– Талал… – Гвенна подняла палец.
В холодном воздухе разнесся звон лопающихся жил – и следом брань множества мужских и женских голосов.
– Ты думал, у тебя есть лучники, – с тихим весельем заявила Гвенна. – А на самом деле десяток людей с кривыми палками в руках. Анник, если Хобб шевельнется, убей Манту. Остальных не тронь. Не их вина, что ими командуют болваны.
– Их вина, что они подчиняются, – отрезала Анник.
– Я так понимаю, – отмахнулась Гвенна, – выбор у них был небогат.
Хобб подался к ней. Гвенна глянула на его клинок и покачала головой.
– Право, я бы не стала, – сказала она. – Ты и глазом не моргнешь, как Анник прикончит твою пугливую подружку. Ты хочешь что-то доказать, но когда тебя убьют и выбросят в боковой туннель на корм сларнам, докажешь одно: что ты сильно, я бы даже сказала, охрененно ошибался.
Несколько ударов сердца она боялась, что просчиталась, что рослый ублюдок, презрев ее предостережение, поднимет меч и пойдет им махать. Для нее серьезной опасности не было: насчет Анник она не блефовала, но против Якоба Раллена и его злобного кагала; чтобы покинуть Острова с птицами и взрывчаткой, им нужна была помощь этих людей. Все и так складывалось довольно скверно, и не хотелось усугублять ситуацию резней.
Однако Хобб, помедлив, выругался, вбил клинок в ножны и шагнул к ней – так близко, что Гвенна почувствовала его тухлое дыхание.
– Не грози моей жене! – прорычал он. – Никогда.
Жене. Любопытно. Квора точно описала ситуацию. Во всяком случае, в главном. Гвенна насмешливо подняла руки: сдаюсь-сдаюсь!
– Я бы рада никому не грозить, кроме Якоба Раллена. Так, может, отложим мечи, луки и громкие слова и обсудим, что происходит в этой дыре святого Хала? – Она кивнула куда-то на середину пещеры. – Где бы тут присесть?
– Голый камень для тебя жестковат? – осведомился Хобб.
– Обычно я подкладываю подушечку, – ответила Гвенна, двинувшись вперед в уверенности, что Талал не отстанет, – но в виде исключения обойдусь.
Она говорила легко, руки держала расслабленно и подальше от оружия. И взгляды игрушечных солдатиков Хобба старалась встречать по-доброму. Бывало, она сверкала глазами, сама того не замечая.
Остальные бойцы перешептывались, растерянно бормотали, будто молились. О чем молились, Гвенна понятия не имела. Может, чтобы она сдохла, никому не причинив зла.
– Меня зовут Гвенна, – представилась она, опустившись на пол.
Хобб остался стоять, так и нависал над ней. Остальные оборванцы рассыпалась по пещере, но должен же был кто-то сесть первым, не то они всю ночь простоят на ногах.
– Это мое крыло, – сказала Гвенна. – Извините за нескладное начало знакомства.
– Крыло? – Хобб сощурил глаза. – Вы кеттрал?
– Кто же еще? Вы думали, в Халову Дыру забрели в поисках клиентов три портовые шлюшки? Если сумеем не порубить друг друга, мы хотели бы вам помочь.
Из глубокой тени срывающимся от страха голосом крикнула Манта:
– У нее лук!
– Что? – удивилась Гвенна.
– Твой снайпер, – упорствовала женщина. – Ты приказала отложить клинки и луки, чтобы поговорить, а она все еще целит в меня.
– А, – махнула рукой Гвенна. – Я хотела сказать: все, кроме нее, могут расслабиться.
– А она?
– Анник не умеет расслабляться.
– Прикажи ей отложить лук, – прорычал Хобб.
– Ага, этого она тоже не умеет.
Пять дней всадники пробивались сквозь лиственничную чащу, а лес все не кончался. Для затянутых шрамами глаз Валина мир оставался непроницаемо темным, но он чувствовал холод яркого, как лед, ветра, отточенного о каменистые склоны гор. Ветер пробивал и кожаную одежду, и сукно под ней. Он нес запах снега и древних вползающих в горные долины ледников.
