— Я задал вопрос и отвечать на него не намерен.
— Почему?
— Потому что ты учтёшь мой ответ, когда будешь отвечать сама.
— А если я и вовсе не хочу отвечать? — Белль остановилась и посмотрела ему в глаза. — Если я не знаю ответа?
— Ты знаешь ответ.
— Нет, не знаю, — возразила жена. — Я не знаю ответа, потому что не знаю, чего мне ещё желать. Было время, когда я думала о себе, но оно прошло. Было время, когда я думала только о тебе. А сейчас я в основном думаю о Коль и о её ребёнке, потому что сейчас это важно.
— Да, я тоже, — вздохнул Голд. — А ещё о том, чтобы хорошее случалось чаще, чем плохое.
— За это я бы выпила, — согласилась Белль. — Есть у хорошего достоинства: оно лучше запоминается. Если бы у тебя попросили вспомнить что-нибудь просто так, то что бы ты вспомнил?
Он вспомнил бы Коль.
— Согласен. Но это скорее достоинство избирательности человеческой памяти, — настаивал Голд. — Плохие вещи, по-настоящему ужасные, вырезаны на сердце, и порезы эти ничто не залечит.
— Но их можно смягчить и жить дальше? — она произнесла это с надеждой. — Разве нет?
— Можно, — успокоил её Румпель и с улыбкой указал на часы. — Думаю, нам пора забирать нашу дочь.
— Да, пора! — усмехнулась Белль. — Она, наверное, злая и голодная.
— И поэтому нам стоит поспешить.
Не они одни пришли за Коль в тот день. Роланд их немного опередил и, как оказалось, очень кстати, потому что ей позволили уйти немного раньше. Вчетвером они отправились в небольшое кафе, расположенное недалеко от библиотеки. Роланд вызвался сделать заказ, сначала выслушал скромные пожелания Голдов, а потом участливо обратился к своей жене:
— Чего ты хочешь?
— Не знаю. Что-нибудь съедобное, что вы выберете сами, — грубовато ответила Коль. — Вы ведь знаете, что там для меня лучше.
— Не ворчи. Как скажешь.
Он печально вздохнул и ушёл к кассе.
— Чем он провинился? — поинтересовалась Белль.
— Он меня опекает.
— Вот негодяй! — уколол Голд.
— Именно! — огрызнулась Коль. — Будто мне это требуется!
— Нам всем иногда это требуется, — мягко возразила Белль. — Ещё люди называют это заботой обычно.
Через минуту Роланд вернулся.
— Я сама в состоянии о себе позаботиться, — тут же сказала ему Коль, скрестив руки на груди.
Она спорила больше не с ним, а с собой.
— Как же все это знакомо… — прошептал Голд, сочувственно глядя на зятя.
— Разумеется, в состоянии, — ласково ответил ей Роланд. — Кто же отрицает-то?
— Извини, Роланд, — оттаяла Коль. — Правда. Я просто устала.
— Я не в обиде.
Вскоре принесли напитки для всех и обед для Коль, которая первым делом потянулась к своему американо. Но Роланд помешал ей и разрешил только после того, как добавил сливок в её кофе.
— Серьёзно?! — возмутилась Коль.
— Серьёзно. Без сливок я тебе пить его не дам, — ответил он. — Тебе вообще врач не рекомендовал его пить.
— Кстати, — вспомнила Белль. — Я так и не поняла, на какой день назначили УЗИ?
— На вчерашний, — невозмутимо ответила Колетт, приступая к обеду.
— То есть известны… результаты? — уточнил Голд.
— Да. Просто решила, что стоит сообщить об этом лично, — отмахнулась дочь. — У нас будет девочка.
Роланд невольно улыбнулся, Белль и Голд переглянулись, но не от радости.
— Ты просто вся светишься от счастья! — язвительно отметил Голд.
— Мне всё равно, — сказала Коль, пропуская его слова мимо ушей и не отвлекаясь от еды.
Всё равно ей не было. За всё то время, что они там просидели, Коль не раз менялась в лице, избегала серьёзных тем и постоянно неосознанно прикасалась к своему животу, будто успокаивала. Да и Роланда её «всё равно» не сильно трогало. Поэтому Голд решил, что не станет расспрашивать её об этом, но удержаться все-таки не смог.
Они отвезли их домой, потому что Роланд в тот день был без машины. Голд вышел проводить их, и Роланд ушёл вперёд, без слов сообразив, что он хочет поговорить с дочерью.
— Я говорю, что мне всё равно, потому что не желаю делать событие из ещё не свершившегося факта, — сказала Коль, опережая его вопрос. — Я не хочу привязываться к ребёнку, который ещё не родился.
— Вы уже связаны, — не согласился Голд. — Такие оговорки, поверь мне, не нужны.
— Ты рад, что это девочка?
— Разумеется, — кивнул он, провожая её к парадной двери. — Да и совершенно неважно, что думаю я. Вы её будущие родители.
— Да. Мы родители, — вздохнула Коль, а потом обняла его. — Пока, папа.
— Пока, моя девочка, — прошептал Румпель, бережно обнимая её в ответ. — Не расстраивайся понапрасну.
— Не буду! — пообещала она и скрылась за дверью.
Голд ещё немного постоял и вернулся к сидящей за рулём Белль, которая плавно поехала прочь сразу же, как только он сел в машину и пристегнул ремень.
— Что она сказала? — полюбопытствовала Белль.
— Что не хочет привязываться к ребёнку, который ещё не родился.
— Поздно. Они уже связаны.
— Я ей так и сказал, — с улыбкой ответил Голд. — Думаю, она просто переутомилась.
— После понедельника ей станет легче, — сказала Белль.
И эта была чистая правда, потому что к понедельнику Коль заканчивала свою последнюю статью для географического журнала, в котором она проработала последние пять лет.
