– Мой приезд в город и вовсе спутал все карты, – продолжала Серафима. – Но я не знала главного, что за мной уже следили. Но обо всем по порядку… Я приехала, остановилась у одной женщины и в первый же день пошла на кладбище и столкнулась с Людмилой Розовой, матерью погибшей Алены Розовой, которая и рассказала мне о трагедии, случившейся с дочерью… На другой день я пошла в городской архив и познакомилась с Вероникой Усольцевой, заместителем директора архива. Я сказала, что пишу очерк об усадьбе и собираю материал. Мой интерес к Воронихино Веронике показался странным, и она сделала вывод, что здесь что-то не так. По этой причине она захотела быть поближе ко мне, стать, так сказать, моей подругой. Вероника даже пригласила меня на юбилей матери Мосолова, куда должен был явиться весь местный бомонд. Неожиданно я увидела на шее юбилярши ожерелье, которое было нашей фамильной драгоценностью и передавалось из поколения в поколение. Это была современная копия старинной драгоценности. Я, понятное дело, заинтересовалась этим удивительным, с моей точки зрения, совпадением.
Из угла, где сидел Гуджарап, раздался тяжелый вздох. Серафима старалась туда не смотреть. Она понимала, как ему сейчас будет тяжело снова переживать моменты, связанные с гибелью его родственника. Она запнулась, словно решаясь: продолжать или нет. Или все-таки сделать перерыв? Гуджарап взял инициативу на себя.
– Давайте устроим то, что называется перекур, хотя не знаю: есть ли среди нас курящие…
Они вышли на балкон. Рудягин и Светлана остались в комнате.
– Тебе тяжело? – Серафима сжала его руку.
– Все нормально. – Ей показалось, что на его глазах блеснули слезы. – Просто именно сейчас я вспомнил, как он купил мне дорогую по тем временам игрушку, машинку, и принес мне. И как я этому радовался… И вообще он был таким добрым. Я тебе уже рассказывал об этом. И так заботился обо мне… Сейчас все это вспомнилось.
– Может быть, тогда отложим разговор, – предложила Серафима.
Он оглянулся.
– Нет, надо довести этот разговор до конца. Да и перед нашими гостями неудобно.
– Мы могли бы им все объяснить.
– Не надо, – тихо сказал он. – Ничего не изменится, если мы перенесем разговор. Он все равно должен состояться рано или поздно. Откладывать нет смысла. Все равно я буду испытывать те же самые чувства и через неделю, и через две. Я должен через это пройти. Боль постепенно будет утихать. Но она не исчезнет. Да и странно было бы ждать ее исчезновения. Она станет памятью. А когда мы вспоминаем близких людей, у нас всегда немного щемит сердце. Так ведь?
– Так.
Серафима вспомнила родителей. Вспомнила, как много лет она гнала от себя все, что было с ними связано: это была такая боль и страдания, а она должна была жить и воспитывать Лину. И не имела права позволить себе отдаваться прошлому.
– Наверное, ты сейчас чувствуешь примерно то же самое, – догадался Леонард.
Она в знак благодарности просто пожала ему руку.
– Может быть, ты хочешь чай или кофе? – спросила Серафима.
– Давай это предложим всем.
– Да…
После того как был заварен кофе, Серафима продолжила рассказ. Рудягин слушал ее, подавшись немного вперед. А Светлана сидела с прямой спиной. Строгая и сосредоточенная.
– Мы остановились на том, что я увидела на шее Элеоноры Степановны Мосоловой ожерелье – точную копию старинного, того самого, что хранилось в нашей семье. Я заинтересовалась этим фактом и спросила у нее, как оно к ней попало. Она сказала мне, что заказала это ожерелье у одного ювелира. Я попросила адрес и подумала, что надо при случае нанести ему визит. Вероника куда-то пропала, и я решила пройтись по территории, на которой отмечался праздник. Он проходил на природе, у реки. Так я оказалась в небольшом леске, где невольно подслушала разговор Усольцевой с Сергеем Мосоловым. Она говорила о том, что ей известно, что случилось с Аленой, намекая на то, что знает, кто убил ее, и выдвинула свои условия за молчание: 150 000 долларов.
Я отошла в сторону, чтобы меня никто не увидел. И здесь ко мне подошел некий Павел и стал занимать беседой, глупыми вопросами – он пытался прощупать меня как новенькую на этом «празднике жизни»: кто я и откуда.
И как оказалось потом, это было неспроста.
Но это стало понятно позже… А пока Вероника сказала, что у нее разболелась голова, и предложила мне уехать домой. Она собиралась сначала подбросить меня до дома, где я жила, а потом ехать к себе. Но этим планам и раскладам не суждено было сбыться. Когда мы ехали, Вероника неожиданно потеряла управление и врезалась в дерево. Она умерла, а мне повезло: я отделалась сравнительно легко.
Серафима замолчала. Все ждали, когда она соберется с мыслями, понимая, что торопить ее неуместно. Нужно просто подождать.
А Серафима в это время все как будто бы переживала заново. Она даже ощутила запах расклеенной резины и металла.
Серафима сглотнула.
