Иннокентий, однако, зря слов тратить не стал – но тихим шепотом, долетевшим до каждого, произнес всего одну фразу:
–
–
–
–
Сообщив людям новую, как Мир, Истину, наш герой отыскал глазами Марусю – она стояла со всеми и посреди всех! – и приблизился к ней и бережно поднял с колен, и нежно обнял, и повел потихоньку за Собой в Даль Светлую.
С тех пор Их только и видели!..
274 …Судьбы прочих, выживших или погибших (в борьбе и без нее!) персонажей нашей правдивой истории сложились по-разному.
Два бравых румянощеких красноармейца времен Гражданской войны 1919 года (те самые, что стояли с винтовками наперевес у дверей столичного Казино!) были, как позже выяснилось, элементарно подкуплены ниндзя из клана Якудзы – благодаря чему они разбогатели, но счастливы не были: одного удавили, другой – сам удавился…
Поскольку двух других бритоголовых гигантов у входа в Казино (с пулеметами через плечо, с металлоискателями в руках!) никто не подкупал, то они и не продались, и пали смертью храбрых от презрительных плевков ниндзя через отверстия бамбуковых трубочек…
Больше повезло трехноздревому хаму и белокурой красавице, откусившей у него нос: он в отместку выкинул ее из окна и сам из него же немедленно выпрыгнул; в результате падения на лицо она, по закону подлости, лишилась носа, а он уже был без носа, хотя и со сломанной ногой; но зато оба спаслись от неминуемой смерти и – понятно, поженились и были счастливы, и родили детей, мальчика и девочку, с носами…
Несчастливо сложились судьбы двух бойцов правоохранительных органов с немецким овчаром Пиночетом на длинном поводке: они до тех пор били пса ногами, обутыми в кирзу (только не спрашивайте, что такое кирзовые сапоги!), пока не забили.
В ту же минуту, что пес испустил дух, в Казино прибыли добровольцы из общества охраны животных и переломали бойцам руки, ноги и карьеру…
Крылатая форель (птице-рыбая особь, выведенная в Китае еще во времена Фу!), поджаренная было Иннокентием, но отпущенная им по доброте обратно в прозрачные воды горного ручья, буквально на следующий день попалась на удочку бывалому рыбаку из небольшого селения Плюнь, и что с ней дальше случилось – можно только догадываться…
Сильно подфартило уличному кидале из приамурского китайского городка Фак-Юй (названного так в честь знаменитого поэта, философа и змеелова Фак-Юя!): однажды он не удержался и издал книгу собственных афоризмов – точную копию которых, лет за двести пятьдесят до него, издал некий француз (тоже кидала!) по имени Ларошфуко.
Понятно, последовал громкий международный процесс в Гааге, и якобы Ларошфуко не явился в суд, за что был заочно оштрафован на миллион евро в пользу скромного кидалы российского происхождения, из маленького китайского местечка Фак-Юй…
Аленушка, первая безответная любовь Иннокентия, увидев Его в белоснежных одеждах по телевизору, в прямой трансляции из замка Нимрод, как открыла рот – так уже больше его не закрывала.
Уж Илья – он и сам, собственными ручищами силился захлопнуть ей пасть, и по-хорошему уговаривал, и бил по-плохому кувалдой по башке, и пытался воздействовать лаской и сексом, и даже возил к ортопеду с гинекологом – ничего не помогало!
Понять одного человека с разинутым ртом может только другой человек, у которого у самого рот никогда не закрывался: невозможно есть, пить, элементарно общаться в семье и супермаркете (где Аленушка как-никак дослужилась до должности старшей фасовщицы колбасного отдела!).
Понятно, работу пришлось оставить.
От нее отвернулись подруги, которым только дай поговорить!
Но самое страшное, что могло с ней случиться и случилось, – это то, что Илюшечка, кажется, ее разлюбил.
Кому, как не ей, было знать, что ее генерал не терпел людей, открывающих рот, и расстреливал их без предупреждения, на месте.
И кто еще, как она, своим любящим сердцем мог улавливать тонкие нюансы его отношения к ней.
Например, по ночам он все чаще поворачивался к ней спиной и все реже – передом.
Если прежде ему нравился ядреный колбасный дух, которым она пропиталась вся, до корней волос, то теперь он вдруг морщился и воротил нос.
Он все чаще задерживался на работе и все реже бывал дома с нею и маленькой Софи.
Но и когда залетал на минуту-другую проведать, как он говорил, и похлебать щей – отводил глаза и на нее не смотрел.
Прошло еще немного времени, и сорока ей принесла на хвосте, что у Илюшечки роман на стороне, с женщиной с крепко стиснутым ртом.
Тут ее терпению окончательно пришел конец, и она (как Раскольников – старуху!) зарубила генерал-лейтенанта топором для разделки свиных туш, украденным ею из супермаркета, а сама (как Сократ!) выпила яду.
