В космосе никто не услышит твой крик. Но архив запомнит его навсегда.Грузовой транспорт «Персефона» получает сигнал от станции, молчавшей два века. Протокол обязывает ответить. Семь человек летят навстречу тому, что не должно существовать.Что ждёт их в холодных коридорах «Мнемозины»? Почему станция проснулась именно сейчас? И какую цену придётся заплатить за ответы на вопросы, которые лучше не задавать?
Грузовой транспорт «Персефона» висел в пустоте, как забытая богом железяка — левый борт в тени температурой минус двести семьдесят, правый под слабым светом далёкого Солнца, похожего отсюда на особенно яркую звезду. Двести сорок семь суток дрейфа в поясе Койпера превратили его обшивку в карту микрометеоритных царапин и вмятин, а навигационные огни мигали с усталой неохотой умирающего маяка. Здесь, на краю Солнечной системы, семь человек дрейфовали в грузовике, который по иронии судьбы носил имя богини подземного царства.
В крио-отсеке царила стерильная тишина. Семь капсул выстроились вдоль стен, как саркофаги в древней гробнице. Мягкое голубое свечение индикаторов создавало иллюзию подводного мира — спокойного, безвременного, мёртвого. Температура держалась на отметке минус пятьдесят — достаточно холодно, чтобы сохранить оборудование, достаточно тепло, чтобы не превратить в лёд гидравлику.
В капсуле номер один что-то изменилось.
Сначала это был просто всплеск на мониторе мозговой активности — острый пик среди ровных волн глубокого крио-сна. Потом ещё один. И ещё. Датчики зафиксировали учащение сердцебиения, скачок адреналина, микродвижения глазных яблок под закрытыми веками.
Алексей Волков видел сон.
В этом сне его дочь Маша стояла на берегу замёрзшего озера. Ей было двенадцать — ровно столько, сколько в день его последнего отлёта. Рыжие волосы развевались на ветру, веснушки на носу казались россыпью звёзд. Она что-то кричала, но он не слышал слов — только видел, как шевелятся её губы, как отчаяние искажает детские черты.
Лёд под её ногами покрывался трещинами. Чёрная вода просачивалась сквозь них, поднималась выше, выше...
— Папа! — наконец долетел до него крик. — Папа, они слушают! Они всегда слушали!
Лёд проломился. Маша исчезла в чёрной воде, и в тот же момент...
Сигнал тревоги разорвал тишину крио-отсека. Красные огни замигали в такт воющей сирене. На центральной консоли высветилось: "ПРИОРИТЕТНОЕ СООБЩЕНИЕ. КОД ОМЕГА. НЕМЕДЛЕННОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ."
Капсула номер один зашипела, выпуская облако криогенного газа. Крышка медленно поднялась, являя миру тело командира. Алексей Волков — сорок четыре года, седина в коротко стриженных волосах, шрам через левую бровь — сделал первый судорожный вдох. Лёгкие обожгло переработанным воздухом с металлическим привкусом.
— Мать вашу... — прохрипел он, пытаясь сесть. Мышцы не слушались, словно он пролежал не восемь месяцев, а восемь лет. Медицинский гель тягучими нитями свисал с кожи, холодный и липкий, как слюна.
— Доброе утро, командир Волков, — раздался бесстрастный голос корабельного ИИ. — Процедура экстренного пробуждения инициирована. Рекомендую оставаться в капсуле ещё три минуты для стабилизации показателей.
— К чёрту... показатели, — Волков вывалился из капсулы, едва не рухнув на колени. Ноги подогнулись, но он удержался, вцепившись в поручень. — Харон, что за срочность?
— Получен сигнал уровня "Омега". Согласно протоколу 7.3.1, любое судно в радиусе действия обязано...
— Я знаю протоколы, — перебил Волков, стирая гель с лица. На ладони остались розоватые разводы — следы лопнувших капилляров. Нормальная реакция на экстренное пробуждение. — Источник сигнала?
— Исследовательская станция "Мнемозина". Расстояние: сорок семь астрономических единиц. Координаты...
— Стоп. — Волков замер, капли геля всё ещё стекали по его небритому подбородку. — Повтори название.
— Исследовательская станция "Мнемозина", проект SETI-Deep, регистрационный номер...
— Харон, когда был последний контакт этой станции с Землёй?
Пауза. Даже для ИИ она показалась слишком долгой.
— Одиннадцатое августа две тысячи сто сорокового года. Двести семнадцать лет назад.
В крио-отсеке стало холоднее. Или это Волкову показалось.
— И она подаёт сигнал только сейчас?
— Утвердительно. Сигнал начал поступать тридцать семь минут назад. Автоматические системы классифицировали его как "Омега" на основании... аномальных характеристик.
— Каких именно?
— Сигнал транслируется одновременно на всех известных частотах. Это технически невозможно для оборудования образца 2140 года.
Волков натянул термобельё, морщась от того, как ткань липла к влажной коже. Его движения были резкими, почти злыми — так двигается человек, которого разбудили с плохими новостями.
— Начинай процедуру пробуждения остальных. И выведи сигнал на анализ. Хочу знать, что там...
Договорить он не успел. По крио-отсеку прокатилась волна... чего-то. Не звука, не вибрации — скорее, изменения в самой структуре пространства. Как будто кто-то провёл смычком по струнам.
Индикаторы на капсулах замигали хаотично. На долю секунды Волкову показалось, что он видит восьмую капсулу в дальнем углу — древнюю, покрытую изморозью. Ему показалось, что внутри капсулы что-то шевельнулось. Женский силуэт? Но стоило моргнуть, и видение исчезло.
— Харон, что это было?
— Зафиксирована аномалия неустановленной природы. Все системы функционируют в пределах нормы.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который я могу предоставить при текущих данных.