Волосы сильно отросли, бачки кустились уже ниже мочки уха. Мой австралийский загар давно вылинял, и кожа стала какой-то бледно-желтой. Лицо застывшее, напряженное, во взгляде – подозрительность. Раньше я за собой такого не замечал. Кроме того, я был одет в черное с ног до головы и едва ли внушал доверие. Скорее, так выглядят люди, опасные для общества.
Я увидел в зеркале ее отражение: она смотрела на меня.
– Кажется, вам не очень нравится, как вы выглядите, – сказала она.
Я обернулся.
– Вы правы, – с кривой улыбкой ответил я. – Кому такое может понравиться?
– Как сказать... – Она вдруг лукаво улыбнулась. – К примеру, выпусти вас гулять по нашим коридорам... Впрочем, если вы не догадываетесь, какое впечатление... Может, кто-то и дал бы от ворот поворот, но вообще-то, я начинаю понимать, почему Пэтти хотела... то есть... что она... – И в полном смущении Элинор умолкла.
– Чайник кипит, – вовремя нашелся я.
С облегчением она повернулась ко мне спиной и занялась кофе. Я подошел к окну и, прижавшись лбом к холодному стеклу, принялся смотреть на пустынный двор.
Итак, это снова случилось. Несмотря на немыслимую одежду, несмотря на кажущуюся бесчестность. По какой случайности судьба наделила меня какой-то привлекательной формой черепа? Я задавал себе этот вопрос, наверное, в тысячный раз. Каждый раз, когда приходилось вспоминать о своей внешности, я чувствовал себя неловко. Бывало, она обходилась мне дорого. Я потерял по крайней мере двух богатых клиентов: им не понравилось, что их жены смотрели не столько на лошадей, сколько на меня.
Но у Элинор это, скорее всего, просто минутное затмение. Она слишком разумна и, конечно, не позволит себе завести интригу с бывшим конюхом своего отца. Что до меня... нет, руки прочь от сестер Таррен, от обеих. Только что вырвался из огня и сразу в полымя! Увольте. Жаль, конечно. Элинор мне нравилась.
– Кофе готов, – объявила она.
Я вернулся к столику. Она взяла себя в руки. Предательских озорных огоньков в глазах уже не было, она даже как-то посуровела, – наверное, жалеет о своих словах и вообще не хочет, чтобы я вдруг воспользовался ее минутной слабостью.
Она протянула мне чашечку, предложила печенье, и я не стал отказываться – ведь на обед у Хамбера я съел кусок хлеба с маргарином и жестким, безвкусным сыром, да и ужин будет не лучше. По субботам всегда так. Хамбер прекрасно знал, что мы набиваем желудки в Поссете...
Мы степенно поговорили о лошадях ее отца. Я спросил, как поживает Искрометный. Все отлично, сказала она, спасибо.
– Я вырезала о нем заметку из газеты. Хотите посмотреть? – спросила она.
– Да, интересно.
Я вместе с ней подошел к столу. Она открыла ящик, полный бумаг и всякой всячины.
– Должна быть где-то здесь. – И Элинор начала выкладывать бумаги на крышку стола.
– Не беспокоились бы вы, – вежливо сказал я.
– Нет-нет, я хочу ее найти. – Она выложила на стол горстку каких-то мелких предметов.
Среди них я увидел небольшую, чуть короче указательного пальца, хромированную трубку с цепочкой-петлей от одного конца до другого. Где-то я такую штуку видел. И не один раз. Но где? Кажется, что-то связанное с выпивкой.
– Что это такое? – спросил я.
– Где? А-а, это бесшумный свисток. – Она продолжала рыться в ящике. – Для собак, – пояснила она.
Я взял трубочку в руки. Бесшумный свисток для собак. Но почему я решил, что он имеет отношение к бутылкам, стаканам?.. И вдруг все поплыло у меня перед глазами... Мой мозг, словно хищный зверь, кинулся на свою жертву. Неужели Эдамс и Хамбер наконец-то в моих руках? В висках забилась кровь.
Все просто. Все предельно просто. Разъемная, из двух частей, трубочка, один конец ее – тонкий свисток, другой – крышка. Соединяет их маленькая цепочка. Я поднес крошечный мундштучок к губам и дунул. Раздался тонюсенький, едва уловимый звук.
– Человек его слышит плохо, – объяснила Элинор, – зато собака – отлично. А подрегулировать – он и для человеческого уха будет свистеть громко. – Она взяла у меня свисток и что-то в нем подкрутила. – Дуньте теперь.
Я дунул. Звук почти как у обычного свистка.
– Вы не одолжите мне его на некоторое время? – спросил я. – Если он вам не нужен. Я... хочу провести один эксперимент.
– Конечно, берите. Моя любимая овчарка состарилась, пришлось еще прошлой весной ее отдать. С тех пор я свистком не пользовалась. Но вы мне его вернете? К лету я заведу себе щенка, и свисток понадобится для дрессировки.
– Верну, не сомневайтесь.
– Ну и хорошо. А вот и заметка.
Я взял полоску газетной бумаги, но слова прыгали у меня перед глазами. Я видел только одно: бар для напитков в чудовищно огромной машине Хамбера, полочки с пешней для льда, щипцами и какими-то мелкими хромированными предметами. Я никогда не присматривался к ним, так, видел краем глаза. Но один из этих предметов был трубочкой с цепью-петелькой от одного конца до другого. Один из этих предметов – бесшумный свисток для собак.
Пересилив себя, я все же прочитал заметку об Искрометном и поблагодарил Элинор, что нашла ее.
