Он промолчал и, слушая лейтенанта, стал осматривать зал для занятий. Его новая жизнь начиналась в таком же зале. В санатории Фолкрофт. Тогда он только что пришел в себя после казни на электрическом стуле, проведенной не на должном уровне, и некто дал ему в руки пистолет и пообещал отпустить его на свободу, если он застрелит престарелого азиата, буквально порхавшего по полу гимнастического зала. И потому что Римо был молод, нагл и самоуверен, он согласился, а в результате кончил тем, что пахал носом грязь на полу.
Уэтерби показывал Римо тренажеры для рукопашного боя, когда тот спросил:
— Вашим подопечным когда-нибудь приходится пользоваться приемами, которым их здесь учат?
— Конечно, — сказал Уэтерби. — Подумайте, как часто приходится вступать в рукопашную, чтобы защитить себя. Насколько полицейскому удобнее использовать нечто более эффективное.
— А вас не смущает, что отсюда выходят люди, владеющие смертоносными приемами?
Уэтерби улыбнулся словам жалостливого слюнтяя-репортера и удивился, чем этот жалкий тип мог насолить мистеру Уинчу? Пройдя мимо тренажеров, он запер дверь зала. Показывая Римо тренировочные маты, он сказал:
— Отработка рукопашного боя занимает сорок часов.
— Сорок часов, — сказал Римо. — Это много.
— Чтобы добиться хорошего результата — не так уж и много, — сказал Уэтерби.
— Между прочим, — сказал Римо, ткнув в мат носком ботинка, — вы не сказали, где тренировались вместе с Бардвелом.
Уэтерби стоял на мате лицом к Римо. Их разделяло пять футов.
— Я же сказал, что не знаю никакого Бардвела. Это, наверное, какой-нибудь любитель.
— А вы профессионал? — спросил Римо.
— Естественно.
Только что Уэтерби стоял и говорил. В следующий миг он в прыжке летел на Римо, подогнув одну ногу под себя. Римо узнал этот прием. Удар правой ноги Уэтерби придется в верхнюю часть его тела. Когда Римо упадет, то Уэтерби приземлится и нанесет смертельный удар рукой в голову.
Так и произошло бы, не будь он Римо.
Уэтерби ударил. Нога лейтенанта поразила правое плечо Римо.
Но техника исполнения, которой был обучен Уэтерби, подвела его. Он мог нанести следующий удар в висок, только если его соперник падал и не мог ответить.
Но Римо не упал, а нанес ответный удар. Отступив на шаг, он увидел, что живот Уэтерби ничем не защищен, открыт, словно церковный поднос для сбора пожертвований, и он ударил полицейского ногой в солнечное сплетение.
Все произошло быстро. Удар Уэтерби. Ответный удар Римо. Нокаут.
Испепеляющая ненависть на лице Уэтерби мгновенно сменилась выражением безграничного удивления. Глаза его округлились. Он упал на спину. И так и остался лежать с открытыми глазами.
— Вот паскудство, — сказал Римо. — И еще раз паскудство.
Еще один камикадзе мертв, а Римо все еще ничего не узнал.
Но прибавилась и еще одна причина для беспокойства. Жжение в правом плече после удара Уэтерби постепенно распространялось по верхней половине тела. Он попытался поднять руку. Она еле-еле бессильно шевельнулась. Хорошо, что хоть немного движется, Римо опасался, что назавтра и этого не получится. Однако пока рука действует, не следует зря терять время. Нельзя так просто оставлять мертвое тело офицера полиции посереди спортзала.
Превозмогая боль в онемевшей правой руке, он медленно втащил тяжеленное тело лейтенанта в подсобку. С каждым движением боль в плече усиливалась, он с трудом сдерживал крик. Еще одно нападение самоубийцы. Но почему?
Укладывая тело лейтенанта Уэтерби на дно ящика с баскетбольными мячами, он, наконец, понял, в чем дело.
Спортивный зал он покинул с чувством отвращения к самому себе. Он ничего не выяснил и тем не менее выяснил все. Он стал жертвой традиционного в Синанджу нападения с целью опозорить и унизить соперника.
Его ожидали еще два удара.
Но он не знал сообщников Бардвела и Уэтерби, не знал, где и когда произойдет третье нападение.
Придется еще раз повидаться с Линетт Бардвел и попытаться узнать еще какое-нибудь имя.
Однако теперь он знал имя того, кто нанесет четвертый удар.
Нуич. Племянник Чиуна, который поклялся убить Римо и его учителя-корейца.
В Пхеньяне о выведенном из строя танке было доложено Ким Ир Сену, президенту Корейской Народно-Демократической Республики.
Он не был родом из Синанджу и в старину не верил. Это был вождь, прокладывавший новые пути. Крестьяне и солдаты называли его «товарищ», поскольку он утверждал, что все равны. Он всегда носил военную форму с погонами маршала и тугой черный кожаный ремень.
Ким Ир Сен понимающе кивал головой, когда ему в первый раз доложили о случившемся. Да, он слышал о Мастере Синанджу. «Все это сказки, покрывающие действия банды разбойников и головорезов», — заметил вождь и велел своему помощнику Пак Ми Чонгу разобраться в этом деле. Он считал, что Мастера Синанджу ушли вместе с прошлым и не могли причинить вред Корейской Народно-Демократической Республике.
