— Так... Вели ей действовать поосторожней. Не стоит выкладывать все сразу — пускай начнет разговор издалека и вливает ей в душу яд по капле, по капле... Тогда она вберет каждое слово Ажар, как песок воду. Ясно? Тут без хитрости не обойтись.
— Учту, Жалеке.
— Нам необходимо соблюдать осторожность. Не то попадемся им в лапы... Вот о чем я хотел тебя предупредить. Осторожность и еще раз осторожность!
— Да хватит меня учить! — обиделся Серкебай. — Я ведь тоже не зря прожил свои пятьдесят лет.
Жалмен вел разговоры не только с Серкебаем — он приглядывался и к другим людям, исподволь прощупывал их.
У него теперь была одна забота: собрать вокруг себя надежных помощников. Вон Жиемурат — всего несколько дней в ауле, а сколько уже успел привлечь к себе и белсенди, и простых крестьян! И он, Жалмен, тоже должен искать прочную опору. Особенно — из молодежи.
Перед его мысленным взором прошли все парни и девушки аула. На ком же остановиться, на кого готовить силки? Народ-то все сомнительный, ни на кого нельзя положиться! Ох, и времечко наступило... Шамурат? Нет, с ним надо ухо держать востро — комсомолец, из ретивых и непокорных. Может, Отеген? Отеген... Все чаше мысли Жалмена возвращались к этому парню. Увалень, и особой сообразительностью не отличается... Зато языком зря трепать не любит. Жадный, самодовольный, мстительный. Так ведь выбирать-то не приходится. А что мстительный, это даже хорошо. Мнения своего не имеет... Но уж если заберет что в голову, так упрется и будет стоять на своем — канатами его не сдвинешь! А ежели потерпит неудачу, так особенно не переживает, не вешает носа, не прячется в кусты. Что ж, Жалмену как раз такие и подходят — упрямые, самолюбивые. Жалмен для Отегена — большой авторитет, парень перед ним даже заискивает, не раз с подобострастием уверял, что аул, мол, пропал бы без такого батрачкома, да и ему Жалмен — как отец родной.
Родители Отегена в разговорах с Жалменом часто жаловались на сына: и несмышленый-то он, и своевольный. И при Жалмене строго наказывали своему чаду: «Во всем слушайся нашего батрачкома! Он плохого не посоветует. Свой нрав-то перед ним не выказывай... Недаром молвится: лучше быть под мышкой у хорошего человека, чем на голове у плохого!»
Жалмен прежде не слишком-то жаловал Отегена, относился к нему с пренебрежением. Но как раз Отеген ему и пригодится. Он должен прибрать парня к рукам, сделать своим верным слугой!.. Хм... Отеген уже становится джигитом, ветерок любовного вожделения щекочет ему ноздри... Но с девушками он неуклюж, не умеет ни шуткой перекинуться, ни поухаживать — только пожирает их жадным, похотливым взором. И верный способ затянуть его в сети — это посватать ему какую-нибудь красавицу. Если Жалмен этим займется, так парень наверняка окажется у него под сапогом! И не след это дело откладывать!
Обуянный нетерпением, Жалмен отправился к Садыку — сватать его дочь за Отегена.
Со дня приезда в аул Жиемурат лишь однажды смог побывать в районе.
Он зашел в местное отделение ГПУ, попросил ускорить следствие по делу об убийстве Айтжана. И порекомендовал Жалмена как человека, который способен оказать им непосредственную помощь. Кандидатура Жалмена, видимо, всех устраивала, в ГПУ пообещали, что будут поддерживать с батрачкомом тесную связь.
Когда Жиемурат, вернувшись и позвав к себе Жалмена, рассказал ему о переговорах в ГПУ, тот не стал скрывать своего удовлетворения:
— Молодец, правильно сделал! Уж я сил не пожалею, чтобы разоблачить подлого врага! Я сам поведу в ауле тайное расследование. Согласен?
Серкебай, присутствовавший при этой беседе, так и обмер — от страха и восхищения перед Жалменом.
А батрачком продолжал, горделиво выпятив грудь:
— Да если бы я был в ауле, когда убили нашего Айтжана, так негодяи не ушли бы далеко! Я бы насыпал им соли на ступни!
И он, вздохнув огорченно, добавил:
— Жаль — опоздал!
— Нет, Жалеке, еще не поздно, — сказал Жиемурат. — Уверен, мы еще нападем на след бандитов. Разыщем их — хоть под землей! В этом, запомни, я крепко на тебя надеюсь.
Жалмена распирало от радости и спеси, он был доволен тем, как сыграл свою роль. Еще бы: добился у Жиемурата полного и безусловного доверия!
С трудом оторвав от кошмы свое грузное тело, Жалмен тяжело поднялся и, распрощавшись с Жиемуратом и Серкебаем, поспешил к суфи[12] Калмену.
Он застал суфи дома. Тот сразу смекнул, что Жалмен явился к нему неспроста. А по тому, как батрачком по-хозяйски разлегся на подушках и с какой жадностью съел лепешку, схватив ее с дастархана, суфи догадался, что Жалмен успешно справился с каким-то делом и полон самодовольства.
Оглаживая свою густую черную бороду, суфи спросил:
— Какие новости, сын мой?
— Отличные, ага! — Жалмен проглотил непрожеванный кусок лепешки, икнул. — Мне здорово повезло. Я нынче на самом лучшем счету у районного представителя. Он мне во всем доверяет. И ежели теперь кто надумает встать у меня на дороге, — он угрожающе нахмурился, — так я его мигом сровняю с землей!
