От него у нее осталось еще кое-что: как-то провожая ее домой прохладной ночью, он накинул на нее свой плащ. Это была обычная одежда венецианских мужчин того времени — черный шерстяной плащ с меховой подкладкой. И теперь, надевая его, она успокаивалась, будто укрываясь любовью Агостино.
Ее горе было невыразимо, но она не чувствовала себя одинокой. Если однажды мужчина всем сердцем полюбил женщину, она уже никогда не будет страдать от гнетущего одиночества. Ей было больно лишь оттого, что она не может вернуть любимого. И она готова была терпеливо переносить эту печаль — столько, сколько потребовалось бы.
Хотя она ни разу не посетила склеп Барбариго, Флора, как и прежде, ходила с сыном в церковь Сан-Заккариа, стараясь бывать там после обеда, когда не было народу. В храме она молилась за Агостино.
Однако Флора не молилась за упокой его души. Ведь он погиб с осознанием победы, а потому (она в этом не сомневалась) ушел из жизни умиротворенным.
В один из таких дней она, помолившись, вышла из церкви Сан-Заккариа и остановилась напротив типичной венецианской купели, стоявшей посреди площади. Светило убаюкивающее зимнее солнце, Флора далее не сразу осознала, что остановилась. Она закрыла глаза и слегка подняла голову к солнцу, как будто загорая.
Она почувствовала, как кто-то сзади нежно обнял ее.
Это был ее сын.
— Мама, он умер командиром в великой битве…
Она с изумлением посмотрела на него. Флора считала его всего лишь ребенком, но он смог понять, что творилось у нее в душе. Еще она удивилась, как высоко он ее обнял — мальчик определенно подрос за последний год или два. Голос его стал ниже и спокойнее.
Она не смогла сдержать улыбки. Прежде Флора воспринимала его ребенком, но теперь он стал достаточно взрослым, чтобы поддержать ее. И осознание это скорее было забавным, чем приятным.
Удивительно, как незаметно дети взрослеют. Он всегда бегал за ней, как щенок, — и вот скоро ему должно исполниться тринадцать. А через три года предстояло сделать выбор между освоением искусства навигации и торговли в качестве стрелка на торговом судне и учебой на юриста или медика в университете в Падуе. Через семь лет, когда ему исполнилось бы двадцать, юноше, как сыну венецианца, должны были предоставить место в республиканской ассамблее. Таким образом, в последующие семь или максимум десять лет он не мог обойтись без матери.
— Мама, давай как-нибудь съездим на Корфу.
Флора кивнула.
Она посмотрела на сына, который был уже выше ее.
«Возможно, это как раз я в нем нуждаюсь», — подумала Флора. Впервые с тех пор, как она узнала о несчастье, у нее на глаза навернулись слезы и потекли по щекам.
Они покинули территорию церкви. Флора купила цветок у женщины, постоянно стоявшей около храма с деревенскими цветами. Женщина сказала Флоре, что если она будет ухаживать за цветком, он буйно разрастется, а к весне даже придется пересаживать его в горшок побольше.
Даже если бы ее сын выбрал путь мореходца, можно было с уверенностью сказать, что его никогда не прельстила бы турецкая сабля.
Агостино Барбариго передал свой талант сыну любимой.
«Илиаду» Гомера я впервые прочла тем летом, в которое мне исполнилось шестнадцать. Мир вокруг буквально преобразился на моих глазах.
Но непонятно, что именно во мне изменилось. Возможно, все, что я с тех пор написала, оказалось своеобразной попыткой ответить на этот вопрос. Скорее всего я буду искать его до конца дней своих.
Именно «Илиада» пробудила во мне интерес к миру Средиземноморья. Меня всегда завораживала перспектива описания войны — особенно подобной той, где, как в «Илиаде», сражались разные цивилизации. В эпоху Возрождения, период, который я исследовала, в Средиземноморье произошли три такие войны: падение Константинополя в 1453 году, осада Родоса в 1522 году и битва при Лепанто в 1571 году.
К несчастью живших в то время людей, были и другие войны, кроме названных трех. Но в плане исторической важности, другими словами, по степени изменений, которые они за собой повлекли, эти три представляются наиболее значимыми.
Естественно, идея написать о перечисленных трех конфликтах не посетила меня тем же летом, когда мне исполнилось шестнадцать. Я не планировала ничего подобного и десять лет спустя, когда издала свою первую книгу «Женщины эпохи Возрождения». Впервые мысль рассказать читателю о трех войнах посетила меня целых двадцать пять лет спустя, когда я работала над книгой по общей истории Венецианской республики. Она называлась «Сказка морского города».