От венецианского главнокомандующего требовалось не только лидерское, но и политическое мастерство. Это было особенно важно в случае с союзным флотом, состоявшим из представителей разных стран. Воспоминания о прошлогодней неудаче оказались еще свежи, на этот раз сенат желал видеть на посту главнокомандующего человека с твердыми убеждениями, способного при надобности отстоять свою точку зрения.
Именно таким был Веньеро, и сенаторы единогласно избрали его на столь важный пост. Но их беспокоила вспыльчивость капитана. Поэтому рядом с ним поместили человека, который сдерживал бы этот огонь. Выбрали именно Барбариго — не потому, что он обладал большим опытом или заслугами в сравнении с другими кандидатами. Все избиратели (сенат, шесть депутатов дожа и сам дож Мосениго) ясно понимали, что Барбариго будет не только контролировать эмоции Веньеро, но и внесет личный неоценимый вклад в кампанию.
В январе 1571 года Барбариго покинул доки Сан-Марко на борту республиканского флагмана, выкрашенного в «венецианский розовый». Будучи командиром второго ранга, которому в случае надобности предстояло заместить главнокомандующего, ему было приказано плыть на флагманском судне.
На главном корабле развевались официальные флаги Венецианской республики — малиновые, с вышитыми золотыми нитями изображениями льва святого Марка, чуть больше обычного по размерам. Во время сражений эти флаги устанавливали на кормовых трапах корабля. Тогда на венецианских военных судах запрещалось помещать стяги с фамильной геральдикой капитана. Если на кораблях других государств часто развевались флаги с фамильными гербами, венецианские украшал лишь символ республики. Еще на отплывавшем теперь флагмане находился командный жезл, который дож лично вручил Барбариго с просьбой передать его капитану Веньеро, ожидавшему на Корфу.
Второй малиновый флагман, предназначавшийся для командующего Веньеро, тоже отправился из доков Сан-Марко вместе с пятьюдесятью боевыми галерами и двадцатью крупными парусными судами. Барбариго поручили доставить эти корабли, а также государственные стяги и жезл главнокомандующему на Корфу. Как только эскадра достигла пункта своего назначения, венецианская сторона стала готовиться к активным действиям.
А тем временем на материковой части республики вовсю вербовали солдат для восполнения недостатка в войсках. Хотя необходимое количество (пять тысяч человек) уже отправили, солдат продолжали перевозить на Корфу.
Прибыв на Корфу, Барбариго выполнил все задания, в том числе встретился с Веньеро, только-только вернувшимся с патрулирования Крита. Старик рад был видеть Барбариго спустя почти год. Он шутливо заранее поблагодарил Агостино за то, что тот отныне будет присматривать за ним. От кого-нибудь другого эти слова звучали бы саркастично, но Веньеро знал собственные слабые стороны и не был против, чтобы кто-то контролировал его.
Отставленный главнокомандующий Занне еще находился на Корфу, но Барбариго передал ему официальный приказ возвращаться в Венецию. Веньеро отдельно предоставил ему галеру, которая должна была доставить Занне домой. Там его сразу же осудили за пренебрежение государственными обязанностями, подвергли пыткам, признали виновным и посадили в тюрьму.
Паллавичини, морского капитана, служившего под командованием Занне и много лет назад ставшего его помощником, постигла та же участь. Этих двоих признали единственными ответственными за неудачу экспедиции 1570 года.
Тем временем Венеция отчаянно пыталась удержать Кипр. И успех ее усилий во многом зависел от Рима. В крепости на Корфу Квирини и Канале, в чьи обязанности входила мобилизация венецианских морских сил, много дней вели серьезные и обоснованные дебаты. Веньеро председательствовал на этих встречах, поэтому придворная духота и торжественность оказались здесь лишними. В споре сцепились обожженные боями командиры. Они распалялись в дискуссии, но все понимали, что ожидало Кипр весной.
Коренные корфиотцы были греками. Так как остров на протяжении более чем четырехсот лет оставался венецианской колонией, здесь оказалось немало выходцев из Венеции. И ко второй половине XVI века крови настолько перемешались, что даже по фамилии стало уже невозможно определить происхождение человека. А на двух других важнейших аванпостах республики, на Крите и Кипре, ситуация складывалась совсем иначе.
Хотя оба острова находились во владении Венеции столь же долго, как и Корфу, местные жители не были преданы республике, как корфиоты. На Крите колонисты так породнились с местными, что здесь нередко вспыхивали мятежи против венецианского правительства. Зато на Кипре, формально отошедшем в республиканское владение около века назад, разделение на венецианцев-правителей и греков-подданных оказалось довольно ощутимым.
