Ранним утром он покинул Замок Дождя, уводя за собой солдат и не взяв клятвы, которую обязался привезти своему Императору. Он надеялся, что сможет убедить своего господина оставить в покое Озерное княжество. Ведь оно не было настолько богатым и значительным по сравнению с другими областями страны, и никогда не славилось мятежным населением. Оно просто существовало на краю обитаемого мира как робкий белый одуванчик, не в силах покинуть трещины и уступы излюбленных скал и променять их на сытую и плодородную землю равнин в отличие от своего яркого и вездесущего желтого сородича.
Он ошибался. Он недооценил упрямство Великого Императора. Он просил, требовал, угрожал, что оставит свой пост и покинет пределы страны, и даже умолял, чего раньше никогда ни перед кем не делал. Но приказ государя был ясен и не поддавался двусмысленному толкованию: не пожелавшее подчиниться княжество должно быть уничтожено. Если это отказывается делать его преданный друг и надежный вассал, то все силы многотысячной имперской армии будут брошены, чтобы утопить в крови непокорный удел и разрушить до основания Замок Дождей. Стереть с лица земли, дабы не осталось о нем и его Владычице ни следа в памяти людской.
Император милостиво предоставил ему год на то, чтобы одуматься и не выступать против воли своего царственного брата.
Целый год на то, чтобы возненавидеть солнечные дни и отчаянно затосковать по пасмурному серому небу и всепроникающему осеннему дождю. Целый год на то, чтобы перебирать бусины воспоминаний о той единственной ночи, когда он почувствовал себя превыше всех земных владык. Целый год на то, чтобы жила надежда на счастливый исход для той, что владела великим даром любви и жизни. Целый год на бесчисленные попытки сломить стену непонимания и отчуждения, выросшую между ним и человеком, некогда бывшим его боевым товарищем и братом…
Но расстояние между Императором и его Полководцем не смогла сократить даже память о былой дружбе, последние осколки которой разлетелись от брошенной в сердцах фразы. От слов, сказанных высокомерно и презрительно: не дело опытному воину поддаваться чарам бабы бесцветной и идти ради женских ляжек на клятвопреступление!
И тот, кого называли Неотступным, вынужден был отступить. Он взял с собой тех же солдат личной гвардии, что сопровождали его прошлой осенью, и направился в царство дождей. Снова они торили свой путь через покинутые селения, опустевшие, казалось, только вчера. Снова их спутником стала небесная вода, слезами омывающая каждую травинку, каждый листик пожелтевших древесных крон, каждый скат островерхих крыш, каждый сруб бревенчатых стен. Только небо, как и прежде, отказывалось плакать по чужакам, вторгшимся на заветные тропы. По чужакам, несущим зло на берега Великого священного Озера.
Но на сей раз в замковом дворике их не встречала райская стайка гостеприимных челядинцев.
Только она одна.
Та, чей единственный взгляд был Полководцу дороже всех сокровищ мира.
Завернувшись в неизменный серый плащ, стискивая побелевшими руками серебряный медальон, она попросила его войти.
Только его одного.
Она дала слово, что ни один из сопровождающих его людей не пострадает, что в крепости не осталось ни единой живой души, кроме нее самой. Она всего лишь хотела попрощаться с ним наедине перед тем, как встретить лицом к лицу свою судьбу.
И Полководец бросил поводья, спешился и последовал за седовласой Госпожой, не обращая внимания на недовольный ропот своих солдат, чьи нервы и так были напряжены до предела. Он знал, что не она замышляет предательство, и на душе было муторно и мерзко.
Едва за ними захлопнулась тяжелая дверь, он не выдержал и схватил в объятия еще более похудевшую фигуру, пряча в прохладной волне волос свое обезображенное лицо. Тонкие руки поднялись, чтобы прижать его к себе с не меньшей силой, неизвестно откуда взявшейся в хрупком девичьем теле.
Они целовались так, словно каждый из них был воздухом для другого, захлебываясь, стирая с лиц набегающую горячую влагу слез, снова соединяясь губами. Пальцы неотрывно скользили по волосам, по плечам, впивались в тугие вороты плащей, подтягивая их обладателей все ближе друг к другу до тех пор, пока те не начинали задыхаться, и все начиналось сначала…
Когда прилив безумия спал, и они, пошатнувшись, разомкнули объятия, то в разговорах уже не было нужды.
Полководец видел в бездонных синих глазах, что отказ неминуем. Она не сдастся, не предаст свой народ и то, во что верит. Она не принесет далекому Императору клятву беспрекословного подчинения и не согласится бежать за пределы страны, оставив без защиты и опоры обитателей Озерного края.
А он не мог допустить, чтобы гладкая кожа была разорвана сотнями безжалостных лезвий, а серебряные волосы втоптаны в грязь под копытами коней. Не мог даже помыслить, чтобы в её зрачках предсмертным оттиском войны застыли боль, страх и разрушение.
