- Подожди! - воскликнул Паморхов. - Ты говоришь, доктор, что меня выдумали, что я сам себя выдумал... Это - вздор! Я себя - знаю. В сущности, я превосходный человек...
- Это... неожиданно! - сказал доктор, с любопытством взглянув на хозяина. - А впрочем, продолжай...
- И буду. Очень жаль, что никто не догадался вовремя, какой я интересный человек, какой оригинал, - торопливо и задыхаясь говорит Паморхов.
За окном черно. В сумраке комнаты, в углу неприятно выделяются изломанные очертания филодендрона, воздушные корни, точно длинные черви, чёрные листья, как уродливые ладони с расплющенными пальцами.
- Ещё в отрочестве, - тяжело кипят слова хозяина, - меня, так сказать, взял в плен вопрос - почему нельзя? И я всю жизнь пытался найти последнее нельзя, дальше которого - некуда идти...
Доктор искоса, сквозь дым смотрит в лицо хозяина внимательно и недоверчиво, взглядом следователя, а Капитолина, глядя в огонь, дремотно улыбается.
- Мои якобы безобразия - только попытки понять - а почему нельзя?
- Ты что читаешь? - спросил доктор.
- Читаю? - удивился Паморхов, но, тряхнув головою и хрипло смеясь, сказал: - Ага, ты думаешь, что я из книг? Ну, брат, я не глупее писателей...
- Продолжай, - попросил доктор, спокойно вытягивая ноги к огню. Только не философствуй. Факт - выше философии.
- Я иду к фактам... Мне, брат, сегодня хочется говорить про себя - это моё право!
Он угрожающе выкатил глаза, багровое лицо его возбуждённо лоснилось, глядя через плечо доктора в сумрак зала, он покачивался и говорил:
- В юности я был очень дерзок, может быть - зол. В зубах разных "нельзя" не почувствуешь себя добреньким, а? То-то! У инспектора гимназии жила девчонка, лет пятнадцати, года на два моложе меня - какая-то дальняя родственница; инспектор держал её в позиции горничной, хотя она тоже училась, гимназистка. Однажды, во время большой перемены, я вижу - её обнимает в сарае некий семиклассник, эдакая, знаешь, революционная шишка, эдакий... Чернышевский, что ли. Ну, нигилист и... вообще я его не любил. Его фамилия - Брагин, Павел Брагин...
Доктор поднял брови, вынул сигару изо рта, как будто желая спросить о чём-то, но промолчал.
- Весна, девушка, мне - девятнадцать лет, я был солидно осведомлён по амурной части, а тут ещё - человек противный. Почему же он может, а мне нельзя? Изо всего этого в сумме получился скандал, чёрт их возьми! Зная, что девушку держат строго, я поймал её и предъявил серьёзные требования, а иначе, говорю, ваше дело - швах! Я был парень видный, и меня очень удивило, что она заартачилась, мы поссорились, и нечаянно я разорвал ей кофточку на груди. Конечно - крик, люди, заседание педагогического совета, и меня исключили... да. А этот осёл - остался.
- Брагин? - спросил доктор.
- Ну да.
- А девочка? - спросила Капитолина.
- Ей, вероятно, пришлось солоно... Я тогда же перебрался в юнкерское...
Он нахмурился, задумавшись, сердито оттопырив губы. Потом налил коньяку, выпил и пошёл к двери, шаркая туфлями.
Взглянув на его отражение в зеркале, женщина, краснея, опустила глаза, доктор взял её руку и потянул к себе, она, покорно склоняясь, прошептала:
- Ой, не надо...
Не спеша, властно доктор прижался губами к её губам, потом встал и начал шагать, громко стуча каблуками.
- Зачем ты позволяешь ему пить? - тихонько спросила женщина.
- А тебе не всё равно?
- Ночью у него будет припадок, я не люблю возиться...
- Скоро конец.
- Фи, как ты говоришь?
- Как?
- Странные вы, мужчины...
- Да?
- Страшные...
- Вот как...
Капитолина закинула руки за голову и сказала вполголоса:
- А ты, ты - положительно способен на преступление.
Доктор взглянул на неё, говоря:
- Испортила ты себе голову разным вздором. Ну что ж, напишет он завещание в твою пользу, да?
- Не знаю...
- Если ты не сумеешь заставить его написать завещание - будет глупо. Что ты будешь делать, когда он умрёт?
- С тобой жить.
- А жену - отравить прикажешь?
Капитолина засмеялась тихонько:
- Ты - удивительный! Ты даже и говоришь, как преступник...
- Слушай, - сердито сказал доктор, глядя в зеркало, где отражалась дверь, - если ты не сумеешь обеспечить себя...
- Ах, перестань! Ну, сделаюсь кокоткой - это очень интересно, почитай-ка...
- Вздор!
- По-твоему, и madame Дюбарри - вздор? И Диана де-Пути? - спросила женщина.
Доктор, загнув бородку к носу, молчал, а она говорила с удивлением:
- Просто ужас, какой ты невежда, как мало знаешь историю и женщин... Когда мы будем жить вместе, я тобою займусь. Нужно читать, а то и говорить не о чем, согласись...
В стёкла бил дождь. Сухо скрипел паркет под ногами доктора. Отражение огня, ползая по ножкам стола, странно оживляло его, казалось, он раскачивается и сейчас тоже пойдёт по комнате, звеня рюмками и стаканами.
- Я попробую поговорить с ним о завещании, - говорил доктор. - Но он относится ко мне подозрительно. Он сильно болен. Следовало бы его уложить...
Усмехаясь, Капитолина сказала:
- Уложить - это говорят преступники. Я его уложил, уложу...
Пошатываясь и мыча, вошёл Паморхов, высоко подняв брови, прислушиваясь и спрашивая:
- Вы - о чём?
