Я буквально затер до дыр взглядом этот несчастный лист бумаги, перечитал его сотни раз. На долгие минуты в моем мире не осталось ничего, кроме этого странного прямоугольника с буквами, весь мир рушился, убегал из-под моих ног, а я не мог, да и не хотел вернуть его на подобающее место, вцепиться в него, как утопающий в маленькую, но по-своему прочную соломинку.
По-видимому, огня, разожженного в полночь, кому-то показалось недостаточно для того, чтобы окончательно со мною расправиться, поэтому в моей жизни появился Не-Именуемый и подлил в него масло и подкинул серу. Кто он вообще такой?! Что ему надо от моей кровиночки, от моего сына?! Можно ли спасти Хишама от этого чертова незнакомца?.. Бессмысленно. Слишком уж властны, сильны его слова. «
Как мне теперь хотя бы минуту прожить в этом доме? Хишама нет. Того Хишама, что стал моим утешением и мечтой. Того Хишама, что вернул своим исцелением жизнь моим губам. Того Хишама, что ждал пира в честь возвращения матери, которая должна была увидеть своего «нового», преображенного сына, обнять его и поцеловать. Того Хишама, что мог бы сохранить мое имя после моей смерти, мог бы наполнить этот дом своими детьми… В чем смысл дышать, если я не чувствую теперь дыхания своего сына? Нет-нет, это выше моих сил. Вот оно, время смерти. Почему она медлит? Почему минуты – те самые, которые раньше пролетали мимо со скоростью света, – так нестерпимо долго тянутся сейчас друг за другом, словно закованные в кандалы узники?
«
А что я делаю весь этот день? Разве я не ищу себя? Что я получил взамен своих усилий, кроме усталости?..
Внезапно я вспомнил зеленый холм, где впервые себя отыскал, где впервые растаял снег, облепивший маленький камешек, который я называю «собой». Где исчезли все линии разграничения, отрезавшие меня от свободного, полнокровного мира. Где я стал древнее всякой древности, длительнее всякого настоящего и дальше самого далекого будущего. Там сдалось время, капитулировало пространство, пала ложь всех противоречий и дихотомий; там я понял, что не рождался, не умру, не останусь на своем месте и не покину его. На этом холме кто-то вскрыл глубокий грот с моим – и только моим – сокровищем. Зачем же моей душе убегать от меня? Зачем же этому холму, с его мягкими душистыми травами, превращаться в покрытую терновником пустыню? Не надо закрывать открытый проем, красть блеск моего сокровища, утрамбовывать снегом мой маленький камушек!
А этот Не-Именуемый, начиненный тайнами и загадками, так и переливающимися через края его лучистых глаз, располагает ли он тайной поиска себя? Научит ли он Хишама искусству этого поиска?
Все это – замок с утерянным ключом. Если бы я не открывал этот замок раньше, то не поверил бы в существование ключа, но моя рука лежала на этом ключе, открыла им засовы, а теперь я просто-напросто ищу этот ключ, затерявшийся на просторах моей одиночной камеры. А ʼУмм Зайдан…
Черт! Моя жалкая душонка и Хишам отвлекли меня от беды ʼУмм Зайдан! Как мне найти себя, если я забываю о любимой, дорогой нашей домработнице?..
К счастью – и к моему вящему удивлению, – ʼУмм Зайдан уже стояла на ногах и, обернувшись спиной к кухонной двери, помешивала ложкой что-то в стоящей на огне кастрюле. Я тихонько подкрался к ней сзади, до слез ее напугав. Что ж, такой у меня сегодня день – то сын падает в саду, то из рук ʼУмм Зайдан со звоном выпадает ложка… Впрочем, причитания и слезы старухи быстро сменились нежным, робким укором:
