— Привет, Артемов, — словно однокласснику, бросила ему Дашка неожиданно низким голосом.
— Привет, Артемова, — в тон ей ответил Сергей, со злорадством убеждаясь в своей догадке; грубоватость, «халпежность» у Дашки явно проистекала из принятой в ее кругу наперекор старшим хамоватой эстетики.
— Что же это за обычаи? — осведомился он, хладнокровно подставляя дочери щеку для поцелуя. — Назначаете свиданье, требуете встречи, а потом опаздываете почти на час. К репетитору, наверное, не опаздываете, — не родительским занудно-страдательным голосом произносил он эти замечания, а холодно бесстрастным, каким не упрекают, а выговаривают несостоятельному должнику или деловому партнеру. В наказание, все тем же равнодушно-привередливым тоном, он сообщил дочери, что собирался ради встречи повести ее куда-либо пообедать, но, поскольку она безбожно опоздала, времени у него теперь перед следующей съемкой в обрез, если хочет, может поведать ему о своей нужде по дороге.
Невольный его наставник на жизненном пути, уединенный фотограф и землепроходец, надо думать, одобрил бы про себя такую подходящую джентльмену бесстрастно-невозмутимую интонацию. Сергей и сам ей подивился: раньше, даже при особом желании, она никогда у него не выходила.
— Куда поедем? — поинтересовалась Дашка вроде бы вполне серьезно и даже уважительно, однако с едва различимой насмешкой, на которую у Сергея был особый нюх. — На завод? Или на свиноферму?
— Почему на свиноферму? — сделал вид, что недопонял Сергей.
— Ну как же? — невинно глядя ему в глаза, съязвила дочь, — это ведь твои обычные, как это называется… те мы…
— Совершенно верно, — подтвердил Сергей бесстрастно, — самые любимые. Только сейчас, к сожалению, тема другая. Поедешь?
— Смотри-ка, — присвистнула в ответ Дашка, непочтительно не придавая значения отцовской сухости, — даже не верится, что это «Волга»!
— Залезай, убедишься, — пригласил ее в машину Сергей, ему известно было, каким контрастом с внешним видом поражает пассажиров интерьер его машины, привести который в божеский вид он так и не собрался по нехватке средств и охоты.
Не дожидаясь повторного приглашения, Дашка проворно обежала машину и, плюхнувшись рядом с отцом, насмешливо огляделась по сторонам, ничего не упустив из виду — ни грязи под ногами, ни пепельниц, набитых смрадными окурками.
— Все вы такие, — с какой-то вовсе не девчачьей, а скорее уже женской подковыркой заявила она, — понтярщики. Снаружи блеск, фирма́, а внутри — родимое безобразие…
— Кто это «все»? — с интересом посмотрев на нее, осведомился Сергей.
— Кто? Кто? — Дочь нимало не смутилась. — Как будто не знаешь? Мужики современные…
— Мне т а к и е мужики неизвестны. — Сергей, что называется, в комок собрал волю, чтобы не разораться на Дашку, не выйти из себя, да что там, чтобы просто-напросто баранку удержать в руках и не совершить на дороге какого-нибудь оскорбительного нарушения. — А откуда тебе они известны, ума не приложу. В школе, что ли, вашей себя проявляют?
— Да хоть бы и в школе, — совершенно всерьез ответила Дашка, не утратив тем не менее бывалого женского скептицизма. Неужели это мать ее, такая жадная всегда до впечатлений Марина, вдруг разочаровалась в жизни? Ведь это же ее разочарованная бабья мудрость сквозит теперь в Дашкиных словах, чья же еще? Скажите на милость! Неужели клюнул-таки жареный петух? Ему сделалось стыдно своего мгновенного невольного злорадства.
— Хороша, значит, ваша школа, — усмехнулся Сергей, стараясь изо всех сил не утерять этой пренебрежительно-бесстрастной интонации. — Но ведь, слава богу, и другие есть. Ты уж заранее поимей в виду.
— Это где же они есть? — По линии непочтительной язвительности Дашка могла посостязаться с кем угодно, а не только с отцом, известным своим чересчур серьезным, считалось даже, что досадно лишенным юмора отношением к жизни. — Наверное, на БАМе где-нибудь?
— И на БАМе, — совершенно невозмутимо, дабы не ронять репутации, согласился Сергей, отголоски давних бессмысленных споров, в которых он неизбежно оказывался проигравшей, даже потерпевшей стороной, слышались ему в этой дурацкой ленивой перепалке, он и на раздражении себя ловил том самом, давнем, давно, казалось, позабытом, потому и старался ни за что не повторить былых ошибок. — И в других местах, — продолжал он, — настоящих ребят, слава богу, хватает. Только они тебе неинтересны, ты их знать не хочешь. Тебе же на самом деле только те любопытны, о которых ты говоришь, над которыми вроде бы иронизируешь. Потому что сами вы, юный мой друг, более всего внешним впечатлением обеспокоены. Ходите вот почти в рванине, чтобы соответствовать…
— Чему? — не удержалась Дашка.