Ученые-геофизики и вулканологи бьют тревогу: разрастание сейсмической активности на Земле, увеличение разрушительных землетрясений связано с нарушением работы планетарного ядра. Начинают пробуждаться вулканы Судного дня. На этот раз апокалипсису точно быть – утверждают они, но настаивают – лучшим ученым мира, политикам и всему человечеству необходимо забыть о вражде и объединится, чтобы попытаться переломить ситуацию и найти путь к спасению Земли. Но когда этого не происходит, люди, понимающие, что их дни сочтены, по-иному смотрят на окружающий мир и на свои поступки. Грешники – каются, люди, скрывающие свои чувства долгие годы – признаются в любви, враждующие соседи забывают о ненависти и объединяются в группы для выживания, отцы находят своих сыновей, чтобы успеть попросить у них прощения за нанесенные обиды. Времени осталось слишком мало и главным героям романа предстоит сделать судьбоносный выбор, который определит, как они проведут свой последний день на Земле.
Я – патриот Земли. Для меня не имеет значения, в каком месте на ее поверхности живет тот или иной человек. Мне не приятны игрища властолюбивых политиков и мне наплевать, в каких отношениях находятся наши с тобой страны. Мы все люди, человечество один биологический вид. Мы населяем самую лучшую из известных нам планет – Землю. Мы одни из тысячи световых лет вокруг. Ресурсы этой синей точки – все, что у нас есть. Я не вижу важности в том, кто владеет каким-либо кусочком этой планеты, если мы уничтожим ее ядерным взрывом или просто израсходуем все жизненно важные запасы, пытаясь доказать свою мнимую правоту. Я люблю свой дом – свою планету Земля.
Жак Фреско
10 марта
Утро начиналось, как обычно. Я позавтракала яичницей и выпила чашку кофе. Не без сожаления я посмотрела на свои истощающиеся запасы чая и кофе, припрятанные в шкафу – логистические цепочки поставок из Бразилии, Вьетнама, Колумбии, Шри-Ланки и Индии уже разорваны из-за постоянных землетрясений и наводнений. Остатки кофе и чая в супермаркетах выросли в цене и стали многим не по карману.
После завтрака, обязательный каждодневный ритуал – я вышла на балкон (живу я в девятиэтажке на девятом этаже) и начала улавливать настроение погоды. Я взглянула на небо, протянула руки вперед и стала водить ими по воздуху, в очередной раз удивляясь, что март может быть таким теплым. Потом мой пытливый взгляд скользнул вниз – к прохожим и к их нарядам. Все они были одеты довольно легко, в ненавязчивые легкие кофточки и футболки, в летние джинсы или бриджи – именно так одевались мы раньше в начале мая. Раньше… много лет назад, когда март был еще снежным и морозным, а апрель – промозгло-слякотным и деликатно пробуждающим почки на спящих деревьях.
Я зашла в зал, распахнула шкаф и достала оттуда вязаный кардиган, сшитый из ярких разноцветных нитей, песочную футболку и черные джинсы. Облачившись во все это, захлопнула дверцы шкафа и уже собралась идти в коридор, как вдруг почувствовала легкую вибрацию стен. Потом задрожала люстра и, будто в фильме ужасов, стали сами по себе открываться дверцы шкафов – оттуда вывалилась часть одежды, которая лежала на краю ровными стопками. Я от страха села на пол и обняла руками свое массивное зеленое кресло. Но потом все так же резко стихло. Я еще пару минут продолжала с изумлением смотреть на распахнутые дверцы, а когда самообладание ко мне вернулось, я поспешила на лестничную площадку. У меня были кое-какие подозрения насчет того, что произошло, но я чувствовала себя глупым дилетантом, и мне хотелось узнать мнение профессионала.
Постучав в дверь своей соседки, я прислушалась. Да, она была еще дома – в коридоре слышалась возня и тихое бормотание. Спустя несколько секунд дверь открылась и на пороге предстала Марина.
– Начинается? – всего лишь одно слово проронила я, но она прекрасно поняла меня и кивнула головой.
– Да, Вера… это было землетрясение, – моя соседка произнесла вслух это страшное слово, которое тут же вызвало у меня дрожь в теле. Она схватила ключи с тумбочки, вышла на площадку и закрыла дверь. Потом снова подняла на меня свои умные серые глаза и сказала угрюмо: – Пошли на работу. Через месяц, скорее всего, мы уже не будем работать, но… – она резко смолкла и вздохнула. Она не смогла подобрать нужные слова в этой ситуации, да и никто не смог бы.
Я по привычке подошла к лифту, но она тут же покачала головой и строго сказала:
– Теперь никаких лифтов, только лестница.
– Это какое было землетрясение? – спросила я, пока мы торопливо сбегали по ступенькам к выходу. Толчки могли повториться, но на этот раз сильнее. Теперь мы были полностью во власти природы.
– Не более двух баллов, – без промедления заявила Марина и добавила: – Уверена, что на первых этажах его даже не почувствовали.
Выбежав на улицу, я ожидала увидеть толпу испуганных людей, панику, хаос и крики, но внешне все по-прежнему оставалось неизменным: по дорогам колесил городской транспорт, на автобусной остановке люди с сонными лицами высматривали вдали свой маршрут, щуря глаза. Рядом с нашим домом находился детский сад – мамаши спокойно вели своих детей за руку к парадному крыльцу, где их ждали воспитатели. Возле сигаретного ларька толпились люди, мечтающие выкурить сигарету перед работой. Юная девушка в умопомрачительном персиковом платье, стояла у продуктового магазина и жевала зеленое яблоко, а напротив нее, у стен химчистки таксист с сигаретой в зубах, высунувшись из окошка своего автомобиля, пожирал ее глазами. Рядом с нашим подъездом дама с высокой прической непринужденно выгуливала белого пуделя.
Я с удивлением посмотрела на Марину.
– Запомни все это, – произнесла многозначительно она и прибавила: – Последние картины нашей безмятежной жизни…
