— Слово Эсхатон означает «пребывание на краю». Это не конец света, но время, приближенное к нему. Ты ведь, наверное, знаешь, что из всего старого рано или поздно рождается новое. Таким образом, Астро Мегасити станет последним порогом перед самообновлением нашего с тобой родного мира, а в лучшем случае и этого мира тоже. Концом света, если тебе так удобнее. Я донёс людям ещё несколько земных веков назад всю информацию об этом месте, кроме его оригинального названия. Хотел, чтобы наследие твоих основателей запомнилось как что-то, что помогло миру спастись от гибели, которая уже стоит на грани отрезка моей теоремы.
— Последний Эсхатон… Звучит благозвучно, — ответил хранитель, и лицо его ненадолго улыбнулось.
Многократно отраженные формы. Вечная рекурсия. Бесконечность пути. Два зеркала, что поставлены друг перед другом. Таким предстаёт Вечное сердце. Невозможная, призрачная материя. Вся реальность — в одной структуре. Вся сила — в одном определении. Сила, что поддерживает Вселенную в самом ядре Эсхатона. Нет, это сердце — и есть ядро Эсхатона. Нет, это сердце — есть ядро вообще всего сущего, не только Эсхатона. Та энергия, что даётся красной пирамиде-октаэдру неисчислимо мала, по сравнению с тем, сколько энергии оно может выделить для создания и проживания вечности. Но сейчас Вечное сердце больно, его нужно достать из этой темницы, и вылечить. Тогда вечность будет спасена. Тогда всё будет спасено, и в это верила Эмелис. В это верили все, кому хоть раз в воображении предстал образ неограниченной энергии. Но так ли это на самом деле — действительно ли эта энергия была неограниченной… действительно вечной?
С тех пор, как Эмелис, Зейд и Дейнис вновь соединились в один отряд, они уже подходили к воистину гигантским воротам, расположенным в самом центре Эсхатона. Найти это место не составило труда, когда искин пирамиды-октаэдра начал содействовать операции, а не мешать ходу её выполнения. Всё и все были на их стороне. Проблем не пути не возникало, как и тех безмолвных, но совершенно обезумевших монстров. Весь мир таился в дыхании трех человек этого отряда. Весь страх и вся надежда были дарованы только им одним.
Разделяя обязанности Дейнис, вместе с ней самой, Эмелис пыталась взломать ворота к темнице вечности. На удивление, даже самому искусственному интеллекту Эсхатона этого сделать не удалось. Но они ни на секунду не поникали, хоть и были уже довольно изнурёнными долгим пребыванием на дне океана. Эмелис чувствовала непреодолимое родство с тем, что скрывается, что ждёт её с объятиями по ту сторону ворот. Она чувствовала его, и почти могла ощущать его присутствие физически.
На самих воротах были вырезаны сценические фрески. Вот здесь некое божество создаёт темноту или какое-то пустое место, а другое божество её заполняет бесчисленным количеством планет, звёзд, галактик, заполняет тьму чёрными дырами и квазарами, космической пылью. Неизбежно тратится божественная энергия, но остаётся высшей целью достижение порога, при котором всё живое сольется в одну душу, и растворится в этом красивейшем космосе… Альфараг, в понятии Первородных, это бог, создавший космос и их самих. Останется на долгое время неизвестным действительность его существования, и существование того безымянного божества, что создало тьму. Сейчас же всё это воспринималось как некий миф, легенда, основанная на общей преданности Первородных космосу. В космосе они видели безграничную свободу. Вечное сердце же представлялось для них скорее проклятием, падшим на их души. С силой, скрывающейся внутри Сердца, в один момент они просто не совладали, из-за чего и затерялись в том же безграничном космосе, оставив Эсхатон пустовать. А затем на орбите Земли, тогда ещё молодой, и с голубыми океанами, по какой-то причине, связанной с Вечным сердцем, корабль упал именно в то место, в котором он сейчас и находится, образовав после себя разлом, который потом был замурован из-за многочисленных землетрясений.
По правую сторону от тех фресок красовались скорее неподвластные для понимания аспекты Вечности. Исторических мотивов Зейду на них разглядеть не удалось, и они были совершенно абстрактны. Разве что на одной фреске ему удалось узнать символ уробороса — то есть змея, что вечно пожирает самого себя, находясь в рекурсии. Только змей этот выглядел несколько странно, и змеем как таковым не являлся.
Хорошо вот так стоять без дела, пока всю работу выполняют за тебя. Хотя от Зейда в этой ситуации толку мало — ведь у него совсем не было инженерного образования, и в особенности опыта во взломе древнейших структур. Он только мельком видел, как девушки объединили свои внешние интерфейсы гидрокостюмов в один, и начали проецировать голограмму со странными схемами на стену, что-то бурно обсуждая, даже споря друг с другом.
— Нет. Ты делаешь неправильные выводы. Если тебе удалось добраться до системной шины и обратить искина на нашу сторону, это совсем не значит, что ты стала гораздо умнее меня в этой теме, — возмущалась Эмелис.
