— Дворецкий всегда спасал меня от безумия вдали от других людей нашими постоянными разговорами. Его специально сделали таким, чтобы я могла говорить хоть с кем-то. Я понимаю, что его личность не настоящая, но даже имитация живого общения мне очень сильно помогает. Так что не пугайся, если временами он ведет себя как человек, — пояснила Элизабет, уже обращаясь к девушке. Видимо, Дворецкий доложил Элизабет об опасениях Эмелис.
Выходит, очеловеченный искин это не сбой в программе. Уже хорошо.
— В общем, когда на тебя напали отголоски, тебя спас именно Шейн.
— Отголоски? Тени, то есть?
Тут она впервые всерьез задумалась, кем или чем они были, раз и другие люди тоже могли их видеть. Тот же Шейн, например, сражался с ними, пока генератор диссоциативности был отключен.
— Телесные формы твоих потайных страхов, что обрели форму и жизнь из-за Вечного сердца, — объяснила королева, смотря на покачивающиеся ветки деревьев вокруг беседки. — Это с поэтичной точки зрения. В реальной перспективе они являются оболочками погибшей расы Первородных, возникших уже после того, как Вечное сердце покинуло Эсхатон.
— То есть они… что-то вроде призраков? Разве это возможно?
Элизабет посмеялась, будто ей рассказали забавную, но глупую шутку. А затем стала серьезна, пододвинулась к Эмелис, будто без этого действия она её не расслышит, и своим серым тоном поспешила отругать девушку.
— А что в этом мире невозможно? Я думала, ты уже давно поняла, насколько плохо идут дела человечества. Насколько странной и нелогичной кажется вся Вселенная вокруг, но все странности на самом деле всегда были рядом с человеком. Он их просто никогда не замечал, — холодно произнесла она, смотря Эмелис в глаза. Затем она встала с лавочки, и устремила свой взгляд вдаль.
— Я вас чем-то обидела? — насторожилась Эмелис.
— Нет, нет. Я настолько долго не разговаривала с живыми людьми, что даже забыла, насколько это сложно. В этом нет твоей вины, бедное дитя.
Элизабет обернулась к девушке обратно, и та встала, поняв, что их диалог подходит к концу. Подходит к концу и дождь снаружи.
— Это, — королева протянула Эмелис завядший бутон, — Средство для коммуникации с Дворецким. На определенном расстоянии от Тихого Леса ты можешь говорить с ним, но туда, куда ты отправишься, помочь тебе он не сможет. Разве что пришлет спасательный отряд.
Эмелис взяла бутон, почувствовала холодные руки королевы, и уже в её руках бутон внезапно рассыпался в пыль. Внутри лежал маленький куб, грани которого светились светло-зеленым цветом. Королева улыбнулась.
— Ведь надо же было сохранить интригу до конца, не правда ли?
— Я напугана тем, насколько мощные технологии имеют Изгои, — сказала Эмелис, и положила необычный кубик в карман собственного костюма.
— Небольшой прощальный подарок от Изгоев. Осколок нашего забвенного могущества, увядшего наследия погибшей Земли, — улыбнулась королева вновь, и у неё как будто стали слезится глаза. — Извини, недопустимые для монарха сантименты.
Она сказала это, и внезапно обняла Эмелис. Так сильно, как её ещё никто и никогда не обнимал. Так искренне, словно никого кроме Эмелис она не видела в этом изолированном мире. Так чувственно, будто это было последнее, что способна сделать Элизабет в своей ситуации. Она была очень холодна, будто на улице было ноль градусов по цельсию. Девушка только и смогла приложить свои руки к её спине, закрытой корсетом, но королева вмиг отпрянула от неё.
— Недопустимо, недопустимо, — повторила королева, виня саму себя в излишних чувствах.
Эмелис не знала, что и сказать, но странность королевы её больше не пугала.
— Прощай. Живи и источай жизнь, создавай прекрасное и прекрасным довольствуйся. Это мои последние напутственные слова. Не думаю, что мы когда-нибудь встретимся ещё.
Девушка уже хотела что-то сказать, но Элизабет поднесла указательный палец к своим губам, призывая её к молчанию.
— Почувствуй момент так, как чувствую его я. У меня есть и второй подарок, но уже от себя, — сказала Элизабет, и сняла с себя небольшое ожерелье, что было сокрыто на её шее под платьем. Она надела его на Эмелис, и вышла из беседки, хотя дождь так и не кончился. Вероятно, время приема подошло к концу. Девушка осталась с какой-то неизвестной ей эмоцией, и затаилась внутри себя в размышлениях. Затем и сама вышла из беседки, вышла из изящного сада в недоумении, в неутихающей буре эмоций, или буре эмоций внутри Вечного сердца. Вошла в орошенное пшеничное поле, и вышла из него со всё теми же мыслями. И в сам Тихий Лес она вошла с той же неопределенностью. Интерес к Тихому Лесу был утрачен, не обратила она внимания ни на речку, ни на пробежавшую вдали рысь, ни на певчих птиц, переждавших дождь в своих гнездах.
