Последний этаж полностью

Московский Художественный Академический театр готовился к своему юбилею. И чем ближе подходила знаменательная дата, тем обстановка в театре особенно накалялась.

Каждый — актер ли это или режиссер, театральный плотник или костюмерша — старался вымести из души своей те соринки и паутинки закулисных интриг и неразрешенных распрей, которые будут жить в театре до тех пор, пока суждено существовать этому древнейшему очагу человеческой культуры.

Как бы между прочим в кулуарах и в перерывах между репетициями актеры поговаривали, что в высоких инстанциях Министерства культуры уже оформляют документы для представления театра на орден Трудового Красного Знамени, другие, более осведомленные, тут же под большим секретом доверительно сообщали, что на «самых верхах» передумали: решили наградить театр орденом Ленина.

Кое-кто поговаривал о списках персональных правительственных наград ветеранам театра. Это был, пожалуй, самый чувствительный нерв театральных взаимоотношений и самая тревожная грань ожидания юбилейной даты.

Спокойнее всех ложились спать рабочие сцены, билетерши да старики-гардеробщики, счастливчикам из которых приходилось в далекой молодости набрасывать меховые шубы на плечи знаменитостей, жать руку Милославскому, подсаживать в карету Иванова-Сибирского.

С тех пор, когда крылатые слова Станиславского о том, что «Театр начинается с вешалки»… приобрели афористическое значение и стали своего рода заповедью в русском театре, гардеробщики выполняли свою нелегкую работу с чувством важности и преисполненности достоинства. Это Татьяна Сергеевна Лисогорова заметила давно. И всякий раз, встречаясь со старыми работниками гардероба, обязательно находила для них теплое слово, нежную улыбку, милую шутку, И от сознания того, что на лице ее улыбка, посланная гардеробщику, вспыхнула искренне и сердечно, а в шутке, брошенной вахтерше, была истинная душевная доброта — ей самой становилось на душе светлее и радостнее, будто она ласково обняла отца или брата.

Много десятков лет прошумело над приземистым толстостенным особняком театра, порог которого Татьяна Сергеевна перешагнула молоденькой девушкой.

Если б аплодисменты, которые за прошедшие десятилетия прогремели в зрительном зале театра, слить в единый непрерывный поток, то шум этот и гул смогли бы сравниться с годовой непрерывной работой Ниагарского водопада.

Не меньше других, по мере приближения юбилея театра, конечно же, волновалась и Татьяна Сергеевна Лисогорова. И волновалась совсем не потому, что она народная артистка, что она лауреат двух государственных премий, член Президиума правления ВТО и еще член многих и многих коллегий, комиссий, советов… Где-то в тайниках души она была твердо уверена: уж если в связи с юбилеем театра будут награждать артистов, то ее фамилия в наградном списке должна стоять одной из первых.

…Волновало Лисогорову другое. За полгода до юбилея театра будет ее юбилей. Исполнится шестьдесят лет. Из них сорок лет отдано театру. По секрету, как бы между прочим, завлит театра сообщил ей, что «Советская культура» уже две недели назад заказала статью о ее жизни и творчестве. Фотокорреспондент «Театральной жизни» неделю назад ходил за Татьяной Сергеевной по пятам почти целый день, щелкая затвором висящего на шее фотоаппарата.

Знала она, что руководство театра и местком готовят ее юбилей, но как он пройдет, не потонет ли в хлопотах и бурных приготовлениях к юбилею театра, не станет ли он формальным подобием и жалкой гримасой торжества?.. Ведь большой юбилей, юбилей театра, пройдет на виду не только у Москвы, но и у всей страны, он сулит к тому же повышения в званиях: народные артисты республики считают и видят себя народными СССР, те, кто изрядно засиделся в заслуженных — тешат себя тайной надеждой получить народного, а сколько поистине талантливых молодых, да и уже изрядно поседевших артистов ждут-не дождутся первого звания, которое сразу же крепче и надежнее поставит их на ноги…